Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Теперь – отбились?» – Прежде чем подсчитать потери, Германик по привычке оценил действия неприятеля.

О повторной вражеской атаке не могло быть и речи. Одна из пиратских лодок рывками шла к берегу, причем работали только несколько гребцов. Вторая, наоборот, очень быстро уходила вниз по течению, на глазах превращаясь в черную точку. Третьей лодки вообще не было видно, как будто и в природе не существовало.

– Что у нас? – осведомился трибун у Люта-Василиуса.

– Двое убитых, – ответил понятливый боец. – Двое раненых. Один, кажется, смертельно.

– Кто?!

– Капитан Аммоний. Стрела в животе.

Глава ХХIV

Децимация и подарок с того света

Бесцеремонно растолкав гребцов, сбившихся в кучу, чтобы посмотреть на умирающего капитана. Константин Германик подошел к Аммонию.

То, что дело плохо, он увидел сразу. Стрела задела печень, судя по черно-красным выделениям на повязке, которой неуклюже пытался остановить кровотечение один из гребцов.

– Есть кто-то сведущий в хирургии? – вслух осведомился трибун.

– Был лекарь в караване, когда шли в Ольвию. Потом хозяин его назад в Константинополь отправил, он был стар, не мог грести, – отозвался кто-то.

Командир без сожаления посмотрел на побелевший нос египтянина. Тот расплакался:

– Я ведь не умру?!

– Мне жаль, Аммоний, – произнес Германик и решительно стал пробираться назад, по пути раздавая приказания: – Трупы речных псов – в воду. Наших схороним на берегу, подальше от этих мест.

Он подошел к связанному чернобородому пирату, которого сторожил Лют. Рядом, прибитый копьем к борту, повис другой пират. Полюбовавшись на это зрелище, трибун позвал Шемяку:

– Убери за своим приятелем.

Пока Шемяка с натугой вытаскивал копье из борта, а потом из тела покойника, трибун попытался допросить чернобородого.

Греческий; латынь или ромейский, как называлась старая латынь в Восточной Римской империи; антский язык – пират молчал, только сплевывал сквозь выбитые зубы.

– Где Цербер? Давай сюда нашего бойца, – кивнул Германик Люку-Василиусу.

– Он за твоей спиной, командир. Где ж ему быть. – Лют-Василиус радостно улыбнулся. – Как твой пес этого урода уделал! Как искусал! Душа радуется!

Цербер просунул громадную морду под руку хозяина, сидевшего на корточках перед пленным. «Звали меня? Помочь в допросе?»

Завидев это зрелище, пленный взвыл от ужаса:

– Абрасакс!

– Вроде того, – согласился трибун. – Если не ответишь, я прикажу моему псу тебя сожрать. И не найдет твоя душа покоя на том свете, поскольку будет в собачьем брюхе!

Чернобородный тут же с испугу заговорил, мешая антскую речь с греческой. Понять его, даже с помощью Люта-Василиуса, было сложно, тем более что прозвучало нечто совершенно невероятное.

По словам чернобородого, о купеческом судне, идущем на Самбатас, пиратам сообщили сразу два человека. Одним из них был ушлый мальчишка, черный от угольной пыли, со следами окалины на руках. Он сказал, что послал его хозяин, кузнец по имени Дурас, из самой Ольвии. И якобы он успел побывать в плену у хуннов, но те его отпустили, поскольку кузнец Дурас передал им наконечники для стрел. Не надеясь, что сухопутные хунны остановят купеческое судно на полноводном Гипанисе, мальчишка добрался до речных пиратов.

– А кто второй? Кто еще знал о нашем переходе? – перебил невнятную речь пленника Константин Германик, решив для себя, что на обратном пути надо обязательно настоять, чтобы Винитарий повесил не только предателя кузнеца, вступившего в переговоры с хуннами, но и его подмастерье.

Но когда пленный, испуганно глядя на Цербера, невнятно пробормотал ответ на прямо поставленный трибуном вопрос, тот ему не поверил. Вернее, не захотел поверить.

По словам речного волка, известие о купеческой лодии принес им готский офицер. И – тоже из Ольвии.