Повелитель дракон развернулся к нам, и его глаза полыхнули яростью. Похоже, он был готов испепелить всех на месте. У меня даже слова: “Ну что там?” и “Когда уже?”, — застряли в горле.
— Повелитель, — запинаясь и опустив взгляд, произнес Зейге, — повелитель, там у жаровни чей-то дневник.
Первый раз за все время Зейге раболепно назвал Ридгора повелителем.
— Это наверняка последние записки исследователей, вошедших в башню, — промямлила Фаридена и обняла себя за плечи дрожащими руками.
Никогда не видела ее такой напуганной.
Дракон с легким равнодушием оглядел магов.
Зейге шагнул вперед.
— Там, в дневнике, должно быть записано иное заклятие, открывающее этот путь, — извиняющимся тоном произнес он.
Ридгор кивнул, пропуская магов, и те бросились к жаровне. Там действительно лежала ветхая книжечка с латунной лентой поперек и замочком. Тот, правда, был не заперт, и магам не пришлось искать ключ.
Зейге схватил книжку, открыл и уставился на страницы. Читал он молча, едва шевеля губами. Фаридена заглядывала сбоку.
Странно, что кто-то оставил личный дневник в самом сердце башни. Выглядит так, будто он сделал это не по своей воле — кто же их разбрасывает? Или все же сам выбросил, как больше ненужный?
Пока я над этим раздумывала, дракон мерял зал шагами. Заговорить с ним я побаивалась. Он стал непохож на себя. Это сила Арбарона подавляет волю Ридгора или это настоящее лицо повелителя-дракона? Пугающее, деспотичное лицо.
Он родился повелевать.
Нить мыслей я потеряла, когда увидела побледневшие лица магов.
— Читай, — приказал Ридгор.
Зейге повиновался и произнес осипшим голосом:
— “Я написал это для тех, кто решится пройти моим путем. Помни, бесстрашный путник, Холодная пустота подчиняет. Я призвал мужчину, окутанного льдом, чтобы просить о великой темной силе”.
Зейге запнулся. Некоторое время он водил пальцем по странице и бормотал: “Это не важно, это тоже, вот, а вот это…” Фаридена нетерпеливо вырвала дневник из рук высшего и продолжила читать вместо него:
— “Та женщина. Темная магесса. Она растоптала мое сердце. Я сгорал. Я сходил с ума. Я отдал Холоду и Пустоте свою страсть. В обмен мужчина, окутанный льдом, дал мне власть над тьмой. И та женщина признала меня. Ненадолго. Я был счастлив. О, как я был счастлив. Мы были едины. И родился сын. Она дала имя ребенку — Лорги”.
Вот теперь челюсть отвисла и у меня. Это что же, личный дневник отца гильдейского мастера?
Да быть того не может. Чтобы в семье Лорги затесались темные маги — да это невозможно. Он их ненавидит. Его же прям перекашивает стоит только упомянуть темных. Даже Совет гильдий нет-нет да и обратится к темному заклятию, но только не Лорги. Может просто тезки?
Но Зейге произнес, как будто и сам не верил:
— Это же отец Лорги! Да? — он обернулся к Фаридене.
Колдунья затравленно оглянулась. Похоже, ей не хотелось признавать темные пятна в жизни мастера гильдии, но деваться было некуда. Фаридена выдавила:
— У него грустная семейная история. Вроде, когда Лорги было лет семь, его мать исчезла. А отец занялся какими-то исследованиями и тоже куда-то делся спустя несколько лет. Следом. Искал ее и пропал сам.
— Да. Лорги так это преподносит.
— Хорошо, — бросила Фаридена. — В других гильдиях ходят слухи, — зашептала она, нервно оглядываясь, — что его мать занималась темной магией. Я не верила, думала кто-то хочет Лорги напакостить. Такое могло вызвать волнения среди учеников гильдии и подорвать доверие. Это бы позволило переманить талантливых адептов.
— Лорги неприятный тип, многие хотят плюнуть ему в суп, — скривился Зейге.
И Фаридена неожиданно серьезно кивнула:
— Вот-вот. Но эти слухи ходят еще со времен, когда я ребенком пришла в гильдию, и в них никто уже не верит.