— Моя очередь, — произнесла она, прерывая его. — Сколько женщин у тебя было?
Что такое со всеми этими вопросами о его интимной жизни?
— Много. Однако не так много, как ты думаешь.
— И ты никогда не хотел жениться на ком-нибудь из них? Ты хотя бы помнишь их имена?
Это прозвучало как оскорбление, завуалированное в вопрос.
— Нет, я никогда не хотел жениться ни на одной их них. И да, я помню всех по именам. Карен была первой — на заднем сидении её автомобиля после выпускного. Нет смысла перечислять их всех, но я помню каждую из них. Они все были особенные, но не для меня, в долгосрочной перспективе.
Она посмотрела на него с искренним удивлением.
— Они были тебе небезразличны, верно?
— Да. Ты же не считаешь всерьёз себя уродиной, не так ли?
Она вздохнула.
— Уродина — это сильное слово…
Он оттолкнулся от спинки кровати, садясь прямо, и заглянул ей в глаза.
— Ответь на вопрос, Кэм. Ты считаешь себя уродиной?
Она схватила простыню, лежащую рядом с ними, и слезла с его колен. С особой тщательностью она завернулась в неё и легла на спину. Её действия являлись таким же ответом, как если бы она сказала прямо…
— Да. Ну, нет. Не уродиной, но также и не красавицей. Я обычная. Одна из тех, мимо которых другие проходят и едва ли замечают. И мне это нравилось.
Его взгляд метнулся к её глазам, изучая её, но она не посмотрела в ответ. Он бы заметил её в комнате полной женщин, даже если бы они никогда не встречались. Настолько она выделялась. Но со временем она привыкла прятаться. И это подкинуло ему несколько идей для его списка.
— Нет, Кэм. Ты не уродина. Кто вообще сказал тебе…?
— Что произошло в тот день? — спросила она, снова перебивая его, чтобы отвлечь внимание от себя. Её тон смягчился, когда она пояснила: — В тот день, когда они забрали твоего отца насовсем?
Челюсть Троя отвисла, но он подобрал её, прежде чем она подняла на него свои огромные глаза. Его рука взметнулась к животу, не ожидая, что она поднимет эту тему. Её взгляд упал на его руку, а затем снова поднялся к глазам.
— Боже, Кэм…
Она резко села.
— Извини. Мне… мне всегда хотелось знать. Соцработница лишь сказала, что его надолго посадят. Тебе уже исполнилось восемнадцать, но она всё равно пришла к нам домой и спросила, примем ли мы тебя к себе, пока ты не окончишь старшую школу.
Он провёл ладонью по лицу, но образы того времени не исчезли. Трой ожидал от неё честности, и она заслуживала того же в ответ. Может быть, разговор о своём прошлом утихомирит его боль. Или, что гораздо-гораздо хуже, покажет ей, как сильно это всё ещё причиняет ему боль.
Он сглотнул, молясь, чтобы не заплакать и не выставить себя глупцом.
— Помнишь мой день рождения в том году? Вы с Хизер пришли ко мне домой с подарком. Новая рубашка и торт. — Она не ответила, и он посмотрел на неё, увидев перед собой единственного человека, кому он бы осмелился об этом рассказать. — Я даже не помню, какой именно торт…
— Песочный торт с клубникой, — сказала она. — Помню, он был твоим любимым, поэтому мы с Хизер его и приготовили.
— Он был моим первым и единственным тортом ко дню рождения.
Её глаза полезли из орбит.
— Извини?
— Отец не был любителем семейной жизни. — Трой махнул на это рукой, как и на всё остальное. — Как и не обладал выдающейся памятью, особенно в отношении Рождества и дней рождений.