— Райан!!! — прорычал на том конце провода Брэдли, от чего несколько студенток вздрогнули, а учительница приподняла бровь. — Какого чёрта ты вытворяешь?! Почему мне звонит директор и говорит, что ты нарушаешь правила академии?! Ты совсем берега попутал, мальчишка?! Думаешь, раз ты далеко, я не найду на тебя управы?!
Брэдли распинался добрых три минуты, ни разу не повторившись. Обещал, что выкинет меня из рода и многое другое по списку. Лишит всего, если не отучусь. Вот это красноречие. Его бы способности, да на политическую трибуну, а не крабами заниматься. Хотя, что-то мне подсказывает, даже там он умудрился бы попасть в самый, что ни есть, просак. Всё потому что — идиот.
Одногруппники не сказали ни слова. Они молча смотрели на моё спокойное лицо, слушая весь этот бред. Учительница же немного нервничала, понимая: какой студент ей достался. Ну-ну, дамочка, я — добрый Первородный и обижать тебя не буду. Если только ты не заслужишь этого.
— Ты слышишь меня?! РАЙАН?!
— Ты закончил? — осведомился я и услышал в динамике возмущённое пыхтение. Вероятней всего, от моего подобного безэмоционального ответа у Брэдли от гнева свело челюсть. — У меня сейчас пара, и мне некогда слушать твой бред. До скорого.
— Да как ты смее… — он ещё пытался излить на меня своё будничное дерьмо, но звонок был сброшен.
Будто бы ничего и не произошло, убрал телефон в карман и вновь упёрся взглядом в лист, которые нам раздала учительница. Краем глаза я видел, что Эд смотрел на меня, как на какого-то незнакомца. Джозеф и Лео тоже поглядывали с непониманием, а учительница сохраняла молчание, словно находилась в прострации.
Вскоре Наталья Ивановна взяла себя в руки, и урок пошёл своим чередом. Между делом я осведомился у Эда за прошедшие дни.
Как оказалось, моих одногруппников волновало: где я пропадал все эти дни. В словах Эдварда чувствовалось реальное беспокойство, что вызывало у меня кривую улыбку. Даже странно. Сколько я знаю этого человека? Меньше месяца, а он искренне выражал опасение, будто со мной что-то могло случиться. Всё это колебало внутри нечто далёкое. Такое необычное чувство. Слабое. Опасное. И человеческое. Нужно выпить крови…
После пары, мы всей толпой двинулись в столовку, где мне задавали очередные вопросы. Много. Очень много вопросов. Нелепых, тупых, ненужных. Зачем всем нужно знать, где я был и что делал? Для чего? Глупые куски мяса, любящие пообсуждать жизнь других.
— Да хорош уже, бро, — просящим голосом заговорил Эдвард, когда мы расселись. — Неужели такой секрет? Колись, давай!
— И правда, Купер, — взял староста ложку. — Если это дела рода, то так и скажи.
Лео только покивал в знак согласия. Я же чувствовал нарастающее раздражение. И как только раньше воспринимал этих детей? Они слабы, непонятны, ничтожны. Кажутся такими незначительными, а их жизни не стоят ничего. Просто ноль. И тем не менее, мне нравилось здесь. Нравилось учиться и проводить время вместе с этими пакетами крови.
— На оргии, — ответил я после десятого повторного вопроса. — Я был на вип-оргии все эти дни.
Ложка выпала из рук Эдварда. Его круглые поросячьи глаза расширились, как у наркомана, и смотрели на меня, будто на сошедшее с небес божество.
— Хм, что-то такое я и предполагал, — покивал Джозеф, словно на само собой разумеющийся факт.
— Мужик… — благоговейно выдал Лео. — Девушки были красивые…?
— О-о-о-о… — заклинило Эда, после чего он вскочил и на всю столовую прокричал: — ОРГИЯ?!! Ты был на ОРГИИ?!!
Десятки глаз, как по указке, зыркнули в нашу сторону. И я оказался эпицентром всеобщего внимания. Раздались шепотки:
— Это Купер…
— Он чё… правда на оргии был?
— Фу… Извращенец…
— Так и думала, что он — озабот…
Впрочем, мне было глубоко насрать и меня больше заботили стакан компота со сдобной булочкой.
— Прекрати орать, толстяк, — поморщился я, видя, что пухляш не останавливается. — Ты порядком раздражаешь.
Не ожидав от меня подобных слов, Эдвард приоткрыл с обидой рот и сел обратно, начав что-то искать в своей тарелке, водя в ней ложкой.
— Это было жестоко, Райан, — сухо произнёс Джозеф, указав на Эда.
Я бросил взгляд на старосту.
— Не тебе читать мне нотации, юнец.
— Юнец? — недоуменно приподнял брови Джозеф.