– Нет. – Ответила она резко. – Можешь еще минуту за дверью постоять.
– Слух хороший? – Высказал предположение Руби, все так же держа дверь закрытой. – Невежливо, знаешь, стариков спящих беспокоить…
– Ты не спал. – Мириам взялась за край двери, и осторожно потянула на себя. – И ты не один… старик.
Дверь открылась почти наполовину. Руби, отчаянно цепляясь за ручку, чуть не выпал наружу, в последний момент догадавшись ее отпустить.
– С Арго тренируешься? – Проворчал он, и посторонился, позволяя ей войти. – Или это у меня уже кости не те…
Внутри трейлера пахло потом, кофе, и чем-то знакомым, сладковатым… Даже не видя цветов, Мириам по запаху благовоний уже смогла бы догадаться, кто прячется под одеялом на кровати под единственным окошком.
– Привет, Юко. – Сказала она. Руби обошел ее, и смел предметы, лежавшие на столике у входа, в ящик под ним. Мириам успела разглядеть что-то вроде бумажной книги, стило для письма, и маленький ножик.
– Йоко. – Одеяло шевельнулось, над его краем показалась черная прядь, и пара таких же черных миндалевидных глаз. – Йоко меня зовут.
Голос акробатки остался таким же мелодичным, но теперь в нем появилась легкая хрипотца, видимо, со сна.
– Нужно что? – Руби щелкнул выключателем светильника, висящего над столом, и трейлер погрузился в полумрак. – Ты же не из тех, кто посреди ночи погреться приходят.
– Нужны лекарства. У Суонк воспаление… похоже.
– Которая машину вашу вела? – С подозрением спросил Руби. – У нее еще на плече повязка…
– Да.
– Рана глубокая? – Руби отошел к стене, и свет снова зажегся, намного ярче, брызнув из зеркальных внутренностей шкафа, распахнувшегося перед кроватью. Глаза Йоко мигнули, и она опять скрылась под одеялом. Четыре металлических зеркала под разными углами отразили свет единственной белой лампочки, подобно прожектору. Между ними, на многочисленных крючках и подставках застыли, как показалось Мириам, части человеческих голов: носы, лбы с полосками волос, усы, наклеенные на выпуклые овалы из розового пластика, ленты волос, треугольники бород, и еще какие-то ошметки. Узкие полочки под зеркалами тоже не пустовали, занятые механическими предметами непонятного назначения – набором телескопических пружин, скелетиками конструкций из проволоки, пластинками телесного цвета, и парой ножей, торчащих из потертых ножен.
– Глубокая? – повторил вопрос Руби. Он повернул одно из зеркал, и теперь копошился в открывшихся за ним ящичках. – Резать будете?
– Нет. – Пришла в себя Мириам. – Только промыть. Нужно чем-то пропитать повязку, а потом еще сделать укол, от жара.
– У меня есть виски, но я тебе не дам. – Хмыкнул Руби. – Мне без него нельзя.
– Виски слишком больно. – Ответила Мириам, рассматривая развешанные в шкафчике вещи. Под пальцами Руби, в одном из ящичков, она заметила картриджи для игольника – небольшие, с синими полосками. Фокусник искоса глянул на нее:
– Тут раньше шкаф моей прежней жены был, много ее вещей. Иногда кому нужны, а у меня они в сохранности.
– А где она сама?
– Нет ее… уже года три как.
Йоко снова выглянула из-под одеяла, видимо, прислушиваясь. Мириам присела к ней, на край кровати:
– Извини.
– Ничего. Она знала, что так будет.
– Знала?
– Есть работы на помосте, что не только умения требуют, но и бесстрашия. Безбашенности то есть. – Руби извлек из кучи мелочей металлический цилиндрик, с палец размером, осмотрел, и бросил рядом с Мириам, на одеяло. – Воздушные акробаты, скажем. Все падают, рано или поздно. Если сами не уйдут, конечно. И такой это страшный звук, когда кто-то о землю бьется… каждый раз.
– Она была… акробаткой?
– Нет. Она была мастером зверей. Выступала с песчаными котами.
Йоко издала какой-то звук – кажется, присвистнула.
– Но у вас же нет… котов?