– К вечеру мы будем в Атланте, если выедем сейчас.
– Я посмотрю, что из вещей нам может понадобиться, погружу их и возьму детей.
– Хорошо. Я соберу батареи, оружие и сломаю все машины, которые еще на ходу.
Би выпрямилась и смотрела теперь на Таню, с ее лица капала вода. Мириам подошла к девочке и дотронулась до ее плеча.
– Прощайся, – сказала она. – Чем сердечнее ты это сделаешь, тем легче будет расставаться.
– Мы не расстаемся, – возразила Таня. – Они в раю, и я их увижу когда-нибудь. – Она закрыла лицо руками. – Отец Кларк, Энтони, сестра Вонг, сестра Рут, сестра Мириам, – сказала девочка совсем тихо, и Мириам вздрогнула. – Сироты Марк и Тимоти. Здесь даже негде написать их имена. Я не помню, что нужно говорить в таких случаях. Моя проклятая память!.. Отец Кларк читал что-то, но я не помню…
– Важно не то, что ты читаешь, а то, что думаешь.
– О чем мне думать? – Таня оторвала руки от заплаканного лица и подняла глаза сначала на Мириам, затем на Би. – Почему такое случилось? Зачем эти люди сделали такое с ними?
– Из-за батарей в машинах, еды, лекарств. – Мириам наклонилась к ней. – Понять причины иногда хуже, чем не знать их вовсе.
– Из-за лекарств? Но ведь они могли просто попросить, им бы дали…
– Они не умеют просить, – жестко сказала Би. – Если тебе станет легче, убийцы за это ответили. Никто не ушел. Они все останутся здесь. Навсегда.
– Разве от этого может быть легче?
Би молча отвернулась и пошла к машинам.
Мириам осторожно взяла Таню за плечи и подняла на ноги.
Та крепко сжала ее руку и спросила:
– Скажи, ведь насчет еды и лекарств – это неправда? Эти люди, когда напали, кричали, что им нужны живые дети. Ты не знаешь зачем?
– Не знаю, – сказала Мириам. – Но нам действительно пора ехать.
Таня сделала несколько шагов за ней, потом остановилась:
– Скажи, а эта девушка, Би, она человек?
Мириам замерла, удивленная вопросом:
– Конечно человек, а кем еще она может быть?
– Не знаю, но она такая… – Таня оглянулась на могилу. – Я ее боюсь.
– Не бойся. Она очень хороший… человек.
Глава IV
Интермедия IV
Он вошел в город впервые в жизни.
Его пыльный плащ мел древнюю мостовую, усыпанную песком и камнями, а восходящее солнце окрашивало красным заросли винограда и обломки, наваленные вокруг. Он шел по звериным тропам, невидимым обычному глазу, среди стен в сотни человеческих ростов, готовых рухнуть от одного неосторожного движения, и металл на его лице разбрызгивал алые солнечные зайчики.
Он смотрел вокруг десятками нечеловеческих глаз: песчаных мышей, ворон, кружащих в небе, собак, прячущихся от него за гигантскими деревьями, занявшими целые небоскребы. В этом месте, когда-то полностью добровольно отданном смерти, бурлила жизнь. Он чувствовал ее в легчайшем движении прохладного воздуха, в любом порыве ветерка, в каждом шорохе.
Он ощущал разумы змей и насекомых, узкие и простые, как деревянное копье. Разумы мышей и птиц, белок и косуль, собак и больших серых кошек, пульсирующие от ярких чувств и желаний. Сверкающие сознания людей, не отличающихся от животных по своей сути.
Он шел их путями, пересекая город. Семья кошек столкнулась с ним, но не увидела и прошла мимо по тропе, одна за другой, так что он мог бы дотронуться до них, если бы захотел. Люди с копьями, охранявшие свой лагерь на остатках большого здания с колоннами, тоже не стали его останавливать. Образ чужака не удерживался в их разуме, стирался между моментами видения и осознания.
Он прошел в центр лагеря, среди грубых палаток и рам для сушки шкур, к алтарю, металлическому столбу, вырастающему из каменного постамента, и сказал ему: