Отнял вторую. Оттуда донёсся густой аромат.
– Здесь архиерейские котлеты из орешков с картошкой, чесночком и луком.
Открыл третью, и оттуда вышел тончайший запах.
– Здесь гречневая каша со стручковой фасолью, морковью, томатами, да всякой всячиной.
Архитектор качал головой, подымая плечи.
– Тогда ж выходит настоящий пир, – сказал он, поднялся, принёс свежевымытые тарелочки и расставил из подле обоих гостей и подле себя.
– Не-не-не, – отец Георгий мотнул мягкой ладонью, – мне не надо, я сыт.
– Угу, настаивать не стану, – согласился архитектор, – а вот стаканчиков у нас всего только два.
Он привстал и поискал глазами что-нибудь подобное на полочке. Нашёл кружку.
– Сейчас, сейчас, – он вымыл её и поставил напротив Потапа.
– Не-не-не, – Потап в точности повторил отказ священника, – я теперь до самого начала работ ни капли в рот. И потом не буду. Вот, кстати, – он раскрыл папочку и вынул оттуда желтоватый документ. – Вот свидетельство о моей квалификации каменщика третьего разряда. А на самом деле я уже почти и до четвёртого выучился. Признаюсь, давно это было. Но руки-то помнить должны. Они лучше головы помнить умеют.
– Отлично, отлично, – развеселился архитектор, – о делах потом. С вами я буду есть, а с отцом Георгием пить, – и он разлил оставшийся кагорчик в два стаканчика. – Но от коврижки с печеньецем, надеюсь, вы не откажетесь.
– Не откажусь,
Затем он налил в кружку квасу.
– Надеюсь, и вы не откажетесь.
Потап повторил за отцом Георгием:
– Не откажусь.
И священник повторил вчерашний тост:
– Чтоб он сгнил!
Выпили, поели.
Потап оглядел углы избы и спросил:
– Образка-то у вас нет. Хотите, я вам принесу? У меня есть один в запасе. Очень старинный. Антоний Печерский.
– Хорошо, – сказал зодчий, – это очень даже кстати.
И отец Георгий одобрительно кивнул Потапу.
Поскольку никто не поспешал уходить, архитектор, имея в памяти вчерашнюю беседу со священником, поразмыслил и спросил у него:
– Помните, мы в прошлый раз обсуждали с вами возможность объединения всех разветвлений человеческого творчества в некую цельность восприятия мира? И волшебство, которое поселяется исключительно в сказке? – Он вызволил небольшой кусочек, отлупившийся от камня, найденного в Пликапике, и уложил на чуткой ладони. Коробочку оставил на столе.
– А, – молвил Отец Георгий, глядя на коробочку и на маленький камешек, одного и того же цвета до изумления. – Цвет как раз того камня, что изменил поведение нашего старинного помещика Флавьева. По описанию похож.
– Может быть, он в точности такой же, – вымолвил архитектор. – И если с помощью, вернее, посредством этого малого осколка того камня, донельзя насыщенного раствором духа, если доступна переделка поведенческого начала в собственном теле, как в случае с помещиком, иначе говоря, в некой доле пространственной всеобщности, само собой возникает предположение о том, что допустимо изменение окружения этого тела. Ведь всё в Божьем мире проявляется, благодаря поведенческому началу всякого рода пространств. Будь то квант, молекула, песчинка, скала, холм, земля, галактика. Изменив поведенческое начало того или иного пространства, изменишь его форму…
– Ну да, – отец Георгий слабо ухмыльнулся, – если хочешь изменить мир, начни с себя.
– Это я тоже где-то читал, – смущённо поддакнул Потап, сознавая, что он почти не понимает, о чём идёт речь, встал и отошёл в сторонку.