– Да. Эта крылатая фраза может иметь продолжение, поскольку всякое начало предполагает нечто дальнейшее. – Архитектор протягивает священнику ладонь с небольшим камешком цвета сердца. – Он имеет исключительное свойство. В нём растворён дух в чрезвычайной концентрации. Дух. Ни злой и ни добрый, ни святой, ни падший. Он просто представляет духовный мир. Что на это скажете?
Священник смотрит на осколок камня, почти нехотя берёт его, легонько вертит на пальцах, ощущает лишь твёрдость и более ничего, кладёт обратно.
– Да, кто его знает, – говорит он, не спуская глаз с камешка. – Хм. Чудо-камень нашего давнишнего помещика Флавьева. Редкий. Волшебный. Хе-хе. Но он всё-таки будто из некой легенды. – Отец Георгий призадумался. – Есть ещё и давно общеизвестные лечебные свойства камней. Драгоценных и полудрагоценных. Тоже из области легенд. Считается, будто всё дело в кристаллических решётках, в их естественных колебаниях определённой частоты. И если есть о них правильное знание, тогда силу колебаний можно использовать для врачевания или, по меньшей мере, облегчения недуга, поскольку и в организме человека имеются минералы, но при болезни, колебания их кристаллических решёток некоторым образом сбиты, а камень помогает им восстановиться при помощи заложенной в него силы вызывать резонанс. Трудно сказать, сколько тут правды и сколько фантазии…
Архитектор вспомнил, как его настрой вступал в резонанс с таинственными частотами неведомых колебаний камешка цвета сердца, как он сам испытал явную достижимость переналадки очагов обычных для него побуждений. И недавно представленное заказчику преобразование пространства на берегу Бородейки, прерванное появлением льва с барашком, тоже обрело понимание вместе с сомнением.
– Определённая частота колебаний в камне, если я понял, задаётся духом? – спросил он у священника.
– Исходя из вашей духо-пространственной физики, должно быть, так.
– Только вот неясно, каким духом. – Архитектор с лёгким волнением предался сомнению относительно происхождения влиятельной силы у найденного в Пликапике камня и попытался выйти из него. Но его опередил Потап. Он вернулся к столу, сказав:
– Я знаю, это так называемые "заряжатели" камней, что ли, экстрасенсы всякие, которых в телевизоре показывают, да в большом количестве?
– Они тоже, – ответил Отец Георгий, – они якобы умеют передавать камням взятую собой из космоса энергию и заряжать их так называемой информацией на исцеление. Вот мы давеча говорили о магии как предвестнике науки. Она есть и теперь. Но знаете, магическое сознание характерно для людей, лишённых представления о совести и воздаянии. Дело в том, что если религиозное сознание смиряет собственную волю с волей Бога, что происходит через молитву, и тем самым оздоровляет, усиливает её, то магическое совсем не то. Обман и вовлечение. Магия как бы с кем-то там договаривается. С духами, самим-то неясными. Но у них, этих духов лукавая цель: привлечь человека на сторону именно зла. Откуда мы это знаем? Пожалуй, из аналогий: злой (хитрый) человек всегда занят именно таковым делом: привлекать на свою сторону любыми средствами. Иначе его злоба (хитрость) не имеет смысла. А таинственные те духи самовольно выступают искомым усилителем. И глядите: будто при их помощи благополучно воплощается некая идея человека. Но вскоре тот человек, использующий такой усилитель, сам становится подвластным злу, ибо в том и заключается цель подлого духа: власть над человеком. Подлый дух трудится на подделку блага ради завлечения в свой стан, подобно любому безнравственному гражданину, насыщенному злом.
Архитектор выразил согласие движением головы, отпустив сомнение.
– А я помню, – сказал он,– помню ваши слова о том, что добро сильнее зла, потому что оно убедительнее. И со злом не борется, а только не поддаётся ему, отпихивая на исходные позиции. Поэтому и с «заряжателями» не стоит бороться, а просто заниматься добрыми делами без всякой подделки.
Тут снова вставился в беседу Потап. Решил не ударить в грязь лицом, да показать свои библейские познания, которые он произнёс с весьма уважительной интонацией:
– Я на счёт волхвов и чародеев. Они ведь бывают всякими. Есть среди них и те, которые, как вы говорите, смиряют свою волю как раз с волей Бога. Вот я, например, вспомнил Валаама. Он будто преобразился в себе. И вместо заданного проклятия Израилю исполнился Духом Божиим и благословил его. А потом ещё Каспар, Мельхиор и Валтасар, пришедшие поклониться младенцу Христу. Возможно, именно молитвенное состояние и смирение с Богом так повлияло на них? И что молитва? Она чем-то схожа с добром? И она тоже сильнее? Ну, сильнее любого безбожного волхвования, которое будто наподобие скрытого зла?
– Конечно, – священник улыбнулся Потапу. – Ведь молитва это свободное обращение к Тому, Кто выше человека и любого духа, причём, обращение, проникнутое творческой любовью. Потому-то и есть надежда на столь же любовный творческий ответ оттуда. В молитвенном состоянии ведь таится непосредственное творчество. Оно немыслимо без любви. Сам Бог ведь говорил о Своих творениях, что они хороши. Стало быть, Он творил с любовью. В молитве происходит сотворчество человека с Богом. А что делают обычные волхвы, в отличие от тех, кого вы назвали? Они связывают чарами низших духов, делают их как бы покорными. Будто приказывают им. А там, где приказы, отсутствует и любовь, и творчество. Приказы действуют лишь в среде без любви и творческого состояния. И эта среда далеко не всесильна. Потому что в ней растворено зло. Да, к сожалению, в ней мы по сути все немощны, если нет в нас любви. Ведь только любовь сильнее любого зла. Внешнего и внутреннего.
Зодчий повременил и сказал:
– Да. Любовь сильнее любого зла. Наверное, и добра тоже.
Отец Георгий поднял брови. Одновременно глянул на пустующую коробочку из-под обручального кольца.
– Даже не знаю, как назвать ваше замечание, – проговорил он, – надо полагать, что вы обладаете неким опытом. Или всё-таки в нём есть зерно истины.
– Ну. На истину я не претендую, как любой человек в трезвом уме, – зодчий покосился на выпитый стаканчик и легонько хмыкнул. – Но всё-таки вернёмся к духовному миру как таковому. – Он решил полностью освободиться от сомнения. – Там только Творец или бес? И третьего не дано? Среднего. Есть, скажем, духи природы. Они не могут быть добрыми или злыми, ведь в природе отсутствует деление на добро и зло. Там бывает лишь некое соподчинение. А человек? Просто человек? Не злой и не добрый. Не есть ли он тот самый, тот средний? Разве в нём отсутствует дух?
– Присутствует. Но только по Божьей благодати. И потом, по-видимому, средним он был только в раю, где не задумывался о нравственности до вкушения плода познания добра и зла. Того самого плода, что склоняет его на ту или иную сторону, по собственному произволению.
– Да. Я помню: «если в вас есть вера с горчичное зерно, скажите горе, чтобы она сдвинулась, и она сдвинется». Благодать передаётся человеку через веру, вырастающую из малого зерна в огромный тенистый куст. И это сравнимо с выходом в царство небесное. Или с возвращением в рай. – Архитектор кладёт малый осколок Молева в коробочку из-под обручального кольца.
Отец Георгий снова чуть-чуть приподнимает брови. Он ощущает некую тайну, содержащуюся в душе архитектора. Но даже и не помышляет её коснуться.
– Горчичное зерно действительно имеет смысл не в том, что оно мало, а в том, что символизирует всемогущую силу духа. Вы всё правильно поняли. – Священник сделал короткую паузу. – Там ещё сказано: «и ничего не будет невозможного для вас». Именно в царстве небесном нет ничего невозможного для человека. Но не на нынешней земле. К нашему всеобщему сожалению. Или благу. Потому что здесь по большей части царит дух разрушения.
Все помолчали, осмысливая беседу, находя в ней что-то новое для себя.
Священник озадачился отсутствием проблемы добра и зла в природе и в любви. Архитектор суммировал итог обеих бесед, нынешней и вчерашней. И магию, противостоящую религии, и добро, отбрасывающее зло на прежние позиции, и любовь, что сильнее зла и добра, и присутствие царства небесного, и объединение ветвей человеческого творчества, и почти навязчивое теперь эдакое серединное состояние духа, ни доброе и ни злое. Для Потапа всё было новым. Казалось бы, довольно ёмкой вышла беседа. Обросла множеством смыслов. Архитектору не хотелось её перегружать. Тем более, сомнение окончательно не ушло. Сила его камня по-прежнему не становилась ясной по происхождению.
Потап ударил шершавыми ладонями по коленкам и сказал с прежней уважительной интонацией:
– Я пойду. Хоть и умно у вас тут. Смыслов много. Вот уж действительно, есть с кем поговорить. Но вечереет уже.
– В Пригопку? – архитектор этим вопросом будто предложил ему остаться ночевать у него.
– В неё.
– Ну, как хотите. Могли бы остаться и у меня.