Мусульмане в Европе: Сосуществование, взаимодействие, межцивилизационный диалог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Причина миграционного кризиса была в гражданской войне в Сирии, и если бы ЕС действительно хотел помочь мирному населению этой страны, ему следовало бы всеми силами способствовать мирному урегулированию, что, в свою очередь, предотвратило бы массовую миграцию в другие страны. О. Тюркдоган уточнил: «Поэтому европейцам нужно сфокусировать свои усилия, прежде всего, на вопросах обеспечения мира в Сирии. Однако они теряют свою энергию на какие-то планы и соглашения, недопустимые с точки зрения прав человека. Пусть лучше избавят сирийцев от террористических группировок, расположенных в Сирии близ турецких границ. Если эти проблемы удастся решить, то, увидите, подавляющее большинство сирийцев вернётся к себе на Родину. И Европа избавится от наплыва беженцев. В противном случае Европе придётся ещё долго бороться с политическими и социально-экономическими проблемами у себя и торговаться по поводу беженцев. Не нужно забывать, что беженцы — тоже люди, которые имеют права. Нельзя устраивать политические торги за счёт нарушения их неотъемлемых прав»[205].

В последние годы европейцы были обеспокоены массовым притоком мигрантов из стран Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки и стали больше внимания уделять Турции, посвящая ей заметную часть заседаний своих саммитов, в надежде придать ей функции так называемого «буфера и аккумулятора беженцев», которые в 2015—2017 гг. использовали турецкую территорию как плацдарм для массированного наступления на «богатую Европу».

Очевидно, что обещания уступок стране, которую многие в Европе считают «неевропейской», вряд ли были бы возможны, если бы тяжесть бремени беженцев не ощутили ведущие страны ЕС, вынужденные принимать не только сирийцев. Позицию ЕС достаточно красноречиво в своё время озвучил тогда ещё будущий, а ныне уже бывший председатель Европейского совета Херман Ван Ромпёй. Ещё в 2004 г., когда турецко-европейское сближение достигло своего пика, он заявил: «Турция — не часть Европы и никогда не станет её частью. Расширение ЕС за счёт Турции не может быть приравнено к любым расширениям, имевшим место в прошлом. Универсальные ценности, которые воплощают могущество Европы и которые являются фундаментальными ценностями Христианства, потеряют силу с присоединением большого исламского государства — такого, как Турция»[206]. Высказывания о нежелании примкнуть к ЕС исходят и от самих турок: в январе 2015 г. президент Р.Т. Эрдоган заявил, что уже неважно, примут ли его страну в ЕС или нет, добавив, что Турция не та страна, которая будет умолять о том, чтобы её приняли в Европейский союз[207].

Глава 11. Ислам в социальной сфере Германии

Для современной общественной жизни Германии характерно множество конфликтов и проблем, вызванных миграционными процессами. В их эпицентре мусульманское сообщество. Его фрагментированность и многообразие бросают серьёзный вызов социальной политике ФРГ, в основе которой лежит кооперационная модель взаимодействия с негосударственными акторами. Однако организации, представляющие исламскую часть немецкого общества, сталкиваются с мощными культурно-идеологическими и институциональными барьерами в своих безуспешных попытках интегрироваться в существующую систему. Определить факторы успешного сотрудничества мусульманских ассоциаций с правительствами земель и федеральным правительством — одна из важнейших задач в поиске путей трансформации системы. Особое внимание в этом контексте стоит уделять проектам в образовательно сфере ФРГ.

ФРГ на сегодняшний день имеет одну из самых развитых систем социального обеспечения в мире. Как и в других европейских странах того же уровня развития, социальная статья бюджета является крупнейшей. В 2018 г. на выполнение социальных программ было потрачено почти 996 млрд евро (25,1% ВВП страны)[208]. Однако мощные миграционные процессы подвергают сильному давлению власти страны и ставят под сомнение их способность давать адекватные ответы на диверсифицированные и многоуровневые запросы различных групп населения.

Для современного германского общества характерна высокая степень фрагментарности и поляризации, что объясняется болезненными и непростыми интеграционными процессами. В их эпицентре мусульмане. Немецкие исламские общины стали формироваться после окончания Второй мировой войны, когда ФРГ стала проводить политику привлечения рабочей силы из-за рубежа, в основном из Турции. К 2015 г. количество мусульман составило примерно 4,5 млн человек. Подавляющее большинство из них — сунниты, ранее проживавшие в Турции.

Начало миграционного кризиса ознаменовало перемены в демографическом составе этой группы населения. Согласно докладу федеральной службы по делам миграции и беженцев (BAMF), доля выходцев из Турции уменьшилась до 50,6% в декабре 2015 г, а доля мусульман из ближневосточных стран (Сирии, Ирака) существенно возросла до 17,1%. Согласно отчёту бывшего министра внутренних дел ФРГ Томаса де Мезьера за 2015, 2016 и 2017 гг. в Германию прибыло 900 тыс., 300 тыс. и 190 тыс. человек соответственно, и это только зарегистрированные беженцы. Больше всего мусульман прибыло из Сирии: почти 48 тыс. чел. в 2017 г. Следующими по численности группами оказались выходцы из Ирака, Афганистана и Эритреи, а также Турции. Другая новая тенденция — увеличение количества искателей убежища из Тропической Африки. Результатом «арабской весны» стало устранение барьеров для массовой миграции жителей этого континента[209].

В настоящее время проводится много исследований, пытающихся предсказать ход развития миграционных процессов в Европе. Особенно интересными они представляются в контексте влияния пандемии на уровень жизни и благосостояния как европейских стран, так и традиционных источников миграционных потоков, а также санитарных и логистических возможностей приёма новых беженцев. Исследование Pew Research Center рассматривало сценарий близкий к тому, который воплощается в жизнь сейчас — сценарий «нулевой миграции». Но даже в нём мусульманская часть населения Европы к 2050 г. должна с нынешнего уровня в 4,9% вырасти до 7,4%. Это объясняется большей рождаемостью и тем, что в среднем мусульмане моложе европейцев почти на 13 лет. «Средний» сценарий предполагал, что потоки беженцев прекратятся с середины 2016 г., но регулярная миграция в Европу сохранится. В этих условиях в 2050 г. мусульмане могут достичь 11,2% населения Европы[210].

Мусульмане в Германии уже сейчас — значительная часть населения, потребности которой невозможно игнорировать во всех сферах жизни (политической, культурной и социальной), нормативный идеал которой — общество всеобщего благосостояния. Как ориентир и цель он появился во времена индустриализации Германии во второй половине XIX в. и ассоциируется с личностью канцлера Отто фон Бисмарка. Именно он первым ввёл обязательное медицинское страхование для рабочих в 1883 г. и проложил курс в социальном законодательстве на достижение общества всеобщего благосостояния, принцип которого закреплён в ст. 20, параграфе 1 и ст. 28 Основного закона ФРГ[211]. Регулирование социальной сферы — постоянный процесс поиска компромисса по различным вопросам с соблюдением принципов нейтральности государства и паритета между политическими партиями и негосударственными акторами, в число которых входят некоммерческие и религиозные организации. Одна из характерных черт данного взаимодействия — продолжительное и несправедливое нарушение этих принципов в отношении организаций, представляющих интересы мусульман, которых в Германии более 6 млн.

Исламские организации ФРГ

Турецко-исламский союз — 40,4; 40%

Объединение исламских культурных центров — 13,8; 14%

Исламское сообщество — Милли Гёрюш — 10,1; 10%

Алевитское сообщество Германии — 3,5; 3%

Прочие — 13,3; 13%

Не участвующие — 9,6; 10%

Нет данных — 9,6; 10%

Источник: Islamisches Gemeindeleben in Deutschland im Auftrag der Deutschen Islam Konferenz. BMF 2018. URL: https://www.bmi.bund.de/SharedDocs/downloads/DE/publikationen/themen/heimat-integration/dik/islamisches-gemeindeleben-in-deutschland-kurzfassung.pdf?__blob=publicationFile&v=2 (дата обращения 10.02.2021).

Удовлетворением запросов такой большой части общества занимается множество исламских религиозных организаций, которые призваны объединять мусульман, но одновременно оказываются причиной их разобщения. Одной из первых ассоциаций мусульман, появившихся на территории ФРГ, была Исламская община в Германии (Islamische Gemeinschaft in Deutschland). Она представляет собой объединение исламских центров в более чем 10 немецких землях. Основные источники финансирования — пожертвования, взносы и продажи публикуемых материалов. IGD была инициатором формирования форума всех мусульман Германии — Центрального совета мусульман в Германии (ZMD). В него входят 35 организаций и почти 300 мечетей[212], хотя он и не выполняет свою функцию репрезентации интересов всех мусульманских групп. Деятельность IGD затронула и сферу образования, в которой ключевую проблему подготовки имамов и преподавателей религиоведения было предложено решить посредством учреждения Европейского института гуманитарных наук. Данная инициатива вызывает неоднозначную реакцию властей и общества из-за связей между IGD и организацией «Братья-мусульмане» (запрещена в РФ), член которой и был основателем IGD. Ещё один пример наличия тесных связей двух организаций — то, что главой Исламского центра в Мюнхене в начале 1980-х гг. был лидер «Братьев-мусульман» Махди Акеф. В отношении DITIB, турецко-аффилированной мусульманской организации, высказываются сомнения, связанные с её тесным сотрудничеством с государственными органами Турции.

В дебатах о данных религиозных организациях ощутимы скорее политические, нежели юридические мотивы. Согласно немецкому законодательству религиозная ассоциация вправе подчиняться другому государству, как в случае DITIB. Ни зарубежное финансирование само по себе, ни организационная связь как таковая не подрывают статус DITIB как религиозного сообщества. Однако правомерность её существования зависит от того, было ли решение о такой взаимосвязи принято демократичным путём, при достижении консенсуса и независимо от внешних акторов. Религиозная организация может быть лишена своего статуса только в случае нарушения ей положений Основного закона ФРГ.

Тем не менее с начала 2019 г., правительство ФРГ приняло решение приостановить финансирование данной крупнейшей мусульманской ассоциации. Большая часть средств выделялась на проекты против экстремизма и на помощь беженцам. На совместные проекты властями ФРГ с 2012 г. было потрачено почти 6 млн евро. Однако сильная взаимосвязь организации с турецким правительством стала, по заявлениям министерства внутренних дел ФРГ, основной помехой продолжению сотрудничества[213]. Принимая во внимание особенности немецкого законодательства, данные действия не могут рассматриваться иначе как преследующие исключительно внешнеполитическую цель — оказание давления на Турцию. Это противоречит принципу нейтралитета, лежащему в основе религиозного законодательства ФРГ, а немецкое правительство тем самым жертвует ценностями гражданского общества ради решения политической задачи.

В Мюнстере несколько мусульманских организаций ведут ожесточённую кампанию против Главы Центра исламской теологии Вестфальского университета Моханада Кхорхида. Он получил множество угроз и ему была предоставлена полицейская охрана. Университет продолжил поддерживать его, и в конце концов критика прекратилась. Уроженец Ливии 44-летний Кхорхид своими популярными книгами «Ислам — это милосердие» и «Бог верит в людей» вызвал раздражение у консервативных групп мусульман. Ещё больше недовольства вызвали его появления в немецких ток-шоу, где его представляли как голос ислама. Он открыто выступает против ультраконсервативных мусульман, которых поддерживают небольшие, но быстро растущие молодёжные группы, требующие включения положений Шариата в законодательство.

Однозначного ответа, что важнее для молодых мусульман Германии (их религиозная община или государство), не существует. Согласно опросам, 59% мусульман чувствуют «сильную связь» со своей религиозной общиной. Подобное чувство связи с Германией, напротив, испытывают только 40% опрошенных. Но по сравнению с остальным населением это довольно высокий процент. Лишь 32% всех немцев так же чётко идентифицируют себя с Германией. Это значит, что чувство принадлежности к Германии у мусульман выражено сильнее, чем у населения в целом.

Это выражается и в доверии, которое мусульмане испытывают к государственным институтам. 73% немецких мусульман доверяют немецкому суду, хотя в среднем лишь 49% немецкого населения считают, что на немецкий суд можно полностью положиться. В 2009 г. 61% мусульман выразили доверие немецкому правительству, деятельность которого в то время поддерживали всего 36% населения[214].

Противоречия в отношениях DITIB и государственных властей Германии не остались без внимания и других мусульманских организаций. Некоторые из них воспринимают данную ситуацию как опасный прецедент ущемления прав ассоциаций и несправедливого ограничения их деятельности. Иные видят возможность продвинуть свои позиции за счёт конкурента. DITIB действует в более чем 900 мечетях Германии и занимается подготовкой имамов для многих образовательных программ в школах, хотя большинство имамов, работающих в ассоциации, приезжают из-за рубежа.

Разногласия между властями и DITIB для других мусульманских организаций открывают перспективы продвижения собственных программ религиозного образования. «Мы не можем постоянно жаловаться на то, что в немецких мечетях и школах проповедуют иностранные имамы, и при этом ничего не предпринимать», — говорит председатель Центрального совета мусульман Германии (ZMD) Айман Мазиек. Эта ситуация подтверждает отсутствие единства среди мусульманских организаций по самым насущным вопросам, что ослабляет их способность представлять интересы целевых групп как совместно, так и по отдельности.

Данную тенденцию можно проследить на примере предоставления статуса публично-правовой корпорации (ППК), который даётся религиозным группам после их регистрации и проверки властями. Он позволяет религиозным организациям облагать верующих церковным налогом (9% подоходного налога), который собирается государственными финансовыми учреждениями. Государство удерживает 2-4% от собранной суммы, а остальные средства ассоциации могут использовать по своему усмотрению. Такого рода взаимоотношения, наряду с финансированием социальных проектов неправительственных организаций, формируют основу кооперационной модели в социальной сфере.

Но не все запросы на получение ППК статуса рассматриваются одинаково. Христианским организациям гораздо проще его получить, потому что у всех земель, кроме Бремена и Гамбурга, есть традиции субсидирования католических и протестантских церквей, которые были заложены ещё до становления Веймарской республики. Примерно 180 религиозных групп имеют безналоговый статус, в том числе католическая церковь, баптисты, свидетели Иеговы, меннониты. Но среди множества мусульманских организаций его сумели получить только две — группы Ахмадие в землях Гессен и Гамбург[215]. Такая диспропорция между христианскими и мусульманскими организациями указывает на вопиющее нарушение принципов паритета и нейтральности и порождает представление об институализированном притеснении мусульманской части населения и групп, представляющих его интересы.

Тем не менее институциональные барьеры — это лишь симптомы более глубокого идеологического раскола в немецком обществе, угрожающего его гармоничному развитию. Будучи классическими проводниками диалога между населением и властями, данные организации одновременно обладают собственной субъектностью и включены в институциональную систему. Суть и причины их поведения внутри и вовне удачно объясняет организационно-социологическая теория Керстин Розенов. Она связывает идеи неоинституционализма о том, что жизнедеятельность организации — продукт регулятивного, нормативного и идеологического влияния институциональной среды, в которой она находится, с предположениями теории организационного поведения о критической важности интересов её участников[216]. Таким образом, НКО и религиозные организации, ориентированы в первую очередь не на достижение максимальной эффективности, а на получение и сохранение легитимности в глазах населения, которая обеспечивает доступ к ресурсам, необходимым для существования[217].

[205] Ibid.

[206] Анищенко Н. Господин председатель Lenta.Ru, 20.11.2009. URL: www.lenta.ru/articles/2009/11/20/eu/ (дата обращения 10.09.2018).

[207] AB’ye: Dilenmeyiz, Hürriyet, 25 Ocak 2015. URL: www.hurriyet.com.tr/ab-ye-dilenmeyiz-28042852 (дата обращения 10.08.2018).

[208] Wirtschaftswachstum und Beschaftigung. BMF 2019. URL: www.bundesfinanzministerium.de (дата обращения 09.01.2021).

[209] Доклад Федерального службы по делам миграции и беженцев URL: https://www.bamf.de/SharedDocs/Anlagen/EN/Forschung/BerichtsreihenMigrationIntegration/Wanderungsmonitoring/wanderungsmonitoring-jahresbericht-2019.html;jsessionid=CD27A783082C6743C284A45903EEAAA6.internet531 (дата обращения 10.01.2021).

[210] Исследование тенденций миграции PEW Research center. URL: https://www.pewresearch.org/global/2016/08/02/number-of-refugees-to-europe-surges-to-record-1-3-million-in-2015/ (дата обращения 08.01.2021).

[211] Основной закон ФРГ.

[212] IGD Annual Report 2020. URL: https://www.dmgonline.de/medien/artikel/ein-nachwort-fuer-das-jahr-2020/ (дата обращения 07.01.2021).

[213] Germany cuts funding to DITIB. DW. URL: https://www.dw.com/en/germany-cuts-funding-to-largest-turkish-islamic-organization-ditib/a-45297763 (дата обращения 08.01.2021).

[214] Nordbruch, Gotz. Religiosität und Zugehörigkeit: Junge religiöse Muslime in Deutschland. URL: https://www.bpb.de/apuz/32655/islamische-jugendkulturen-in-deutschland?p=all (дата обращения 12.12.2020).

[215] Integration und Religion aus der Sicht von Türkeistämmigen in Deutschland. URL: https://www.uni-muenster.de/imperia/md/content/religion_und_politik/aktuelles/2016/06_2016/studie_integration_und_religion_aus_sicht_t__rkeist__mmiger.pdf (дата обращения 07.01.2021).

[216] Rosenow K. Refugee Protection Standards in Transition: Studying German NGO's and Public Administrations // Refugee Survey Quarterly. 2020. №39(1). P. 76-99. DOI: 10.1093/rsq/hdz015

[217] DiMaggio P.J., Powell W. The Iron Cage Revisited: Institutional Isomorphism and Collective Rationality in Organizational Fields // The New Institutionalism in Organizational Analysis. Chicago, 1991. P. 63-82.