— Зачем он вам? — спросил Респе.
— Я имею к нему письма от наших командиров.
— Давайте их мне.
— Но я должен передать фельдмаршалу лично в руки.
— Ты унтер-офицер, а не соображаешь, кто ж тебя пустит к фельдмаршалу? Давай. Ну что стоишь? Что мне их, силой отбирать, что ли?
Шведы переглянулись в нерешительности, перекинулись короткими фразами. И унтер-офицер, вынув из-за пазухи пакеты, передал их Респе.
— Я должен ждать ответа, — сказал унтер.
— Хорошо. Щербаков, помести их в свою палатку, приставь охрану, — распорядился ротмистр. — Я — к генералу.
Респе отправился к командиру своей дивизии генералу Ливену.
— Ваше превосходительство, от шведов явился унтер-офицер с письмами фельдмаршалу, говорит. Может, что важное.
— Ну-ка давай их сюда. Я иду на обед к генералу Кейту. Там решим, как их переправить фельдмаршалу.
— Но он ждет ответа.
— Где?
— В нашей роте.
— Это долгая песня.
— Я приставил к ним охрану.
— Не забудь покормить.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
Респе отправился назад в свой лагерь, генерал Ливен пошел к шатру генерала Кейта, расположившегося у речки, куда по случаю праздника приглашен был в числе других офицеров.
А в это время у конногвардейцев шло жаркое обсуждение случившегося.
— Слышь, братцы, наши благородия со шведами переписку завели. Снюхались.
— Ясно, одного поля ягоды, что шведы, что немцы.
— Я своими глазами зрел, как Респе кормил шведов и о чем-то перешептывался.
— Продадут они нас, братцы, не за понюшку.
— А что ж мы смотрим-то? Эвон семеновцы немчуре в бильярдной какую баню устроили.
— Их же судили.
— Ну и что? Немцы засудили, а государыня сказала, молодцы, мол, и всех помиловала. А офицерьев-то немцев всех в тюрьму велела.
— Ну ясно. Она наша — русская, их-то не шибко жалует.
Распаляла буйные головушки, видимо, и утренняя чарка. Дальше — больше, явился среди них и отчаюга из третьей роты Ермолай Петухов, умудрившийся три чарки выпить.
— Идем, братцы, спросим шведов за письма. Може, нас немчура предать сбирается.