Через пару минут открылась ярмарка, и торговля началась.
Моего внимания требовали и мой прилавок, и Каро. Однако вскоре стало ясно, что у Виолы лучше получается присматривать за ней. Она была яркой, заметной, ее дружелюбный вид привлекал людей к прилавку Каро, а выпечка заставляла их возвращаться за добавкой. Когда улыбка Каро становилась натянутой от похвалы незнакомцев, Виола отвлекала их вопросами, откуда они родом и были ли они в отпуске.
Убедившись, что подруга в надежных руках, я переключила свое внимание на пекарню. Тони, пекарь, то и дело высовывал голову из двери и мрачно смотрел на Каро. Как только слухи о чудесных пирожных и лакомствах разошлись повсюду, лишь немногие покупатели стали заходить в пекарню. Нужно было быть начеку и сказать Роану, что Тони явно не в восторге от такого развития событий.
Другим отвлекающим фактором были Фостеры. С нарастающим беспокойством я наблюдала, как Мэгги Фостер неотрывно смотрит на дочь. Ее губы были слегка поджаты, что можно было бы принять за неодобрение, если бы в ее глазах не читалась печаль.
Что же касается Энни, то она ни разу не посмотрела на свою мать. А Лиз смотрела на нее. Она кидала в сторону Мэгги беспокойные взгляды, чтобы потом передать свое беспокойство Энни.
Это было неправильно. Мать и дочь были разделены предрассудками отца. Несомненно, что-то нужно сделать, чтобы это исправить.
В перерывах между обслуживанием покупателей я размышляла об этой проблеме, и только после обеда мое внимание переключилось на кое-что другое.
– Чего ты хочешь, Лукас? – резкий тон Виолы заставил меня обернуться. Она сделала ударение на последнем слоге имени, чтобы оно прозвучало как «задница»[16]. Высокий молодой человек стоял перед прилавком, скрестив руки, и изучал то немногое, что осталось от выпечки Каро.
Он был слишком молод, чтобы при обычных обстоятельствах я заметила его, но реакции Виолы оказалось достаточно, чтобы привлечь мое внимание. Кем бы он ни был, он был невероятно хорош собой: густые темно-русые волосы, высокие скулы, нос с горбинкой, пухлая нижняя губа. Если кто-то и мог стать моделью, так это он, с его угловатой челюстью, длинными руками и ногами и широкими плечами.
Под темно-синей футболкой были видны его крепкие бицепсы. Виола смотрела на него с отвращением.
Я вопросительно подняла брови.
Очевидно, его мужественная красота ее не впечатляла. Это означало, что милая девушка обращала внимание на более важные вещи.
При этой мысли сработали мои защитные инстинкты.
Кем был этот юноша, который расстраивал ее одним своим присутствием?
– Я пришел попробовать вашу продукцию, – громко заявил он, переводя взгляд с остатков выпечки на Виолу. – Но нет ничего удивительного в том, что мне ничего не хочется.
Юный говнюк.
Я собиралась было вмешаться, но меня остановил невозмутимый ответ Виолы.
– Импотенция – проблема того, кто не получает от жизни удовольствия.
Я ухмыльнулась.
Парень прищурил глаза:
– Забавно, но эта проблема возникает только рядом с тобой.
– Тот факт, что ты не получаешь удовольствия в компании остроумной и образованной девушки, меня не удивляет, Лукас Эллиот. Ты предпочитаешь тупых и молчаливых, так?
Так вот оно что. Лукас Эллиот.
Младший сын Уэста Эллиота.
Видимо, он тоже вернулся домой на летние каникулы.
Роан рассказал мне, что они с Виолой не ладили, но столкнуться с их враждой в реальной жизни оказалось совсем другим делом. Они заметно злились, когда общались.
Лукас оперся на прилавок и наклонился вперед, приблизив свое лицо к лицу Виолы. Она даже не вздрогнула.
– Я предпочитаю сладких как мед, – его взгляд упал на ее губы, – а не кислых как уксус.
– Ох, Лукас, – Виола комично захлопала ресницами. – С такими оригинальными метафорами тебе стоит стать поэтом.
Я попыталась сдержаться и не фыркнуть.
[16] Англ. ass – задница, произносится как «асс».