– Иные родятся великими, иные достигают величия, а иным величие жалуется[9].
Его улыбка стала шире.
– Трус и до смерти часто умирает; но смерть лишь раз изведывает храбрый[10].
Его глаза потемнели.
– Вот это хорошая цитата. Мне нравится.
Довольная, я кивнула и продолжила:
– Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют – разве мы не должны мстить?[11] – я наклонилась вперед, и взгляд Роана скользнул по моим губам. – Как ты можешь не быть поклонником Шекспира, когда его персонажи говорят такие эпичные вещи?
Он рассмеялся и наклонился ко мне:
– Ну, в твоих устах… А еще я впечатлен, что ты знаешь все это наизусть.
– Хочешь услышать правду?
– Да, разумеется, если это только не что-то плохое про Шедоу. Не хочу слышать о нем ничего плохого, даже если он нагадит на твои бархатцы.
Я запрокинула голову от смеха. Как парень может быть одновременно таким очаровательным и сексуальным? Не думала, что это возможно, пока не встретила фермера Робсона.
Глаза Роана сверкнули, губы изогнулись в улыбке.
– Так о чем ты говорила?
– Ах да. Что ж, я люблю Шекспира. Правда люблю. Но кучу стихов я выучила в колледже, чтобы впечатлить своего сексуального преподавателя по литературе, и они отложились в памяти.
– Меня впечатляет твоя решительность привлечь его внимание.
– Откуда ты знаешь, что преподаватель не женщина?
На его лице мелькнуло удивление и, если я не ошиблась, разочарование.
– Ты права. Мне не стоило делать поспешных выводов.
– Шучу, – я допила сидр и ухмыльнулась. – Это был мужчина.
Притворно нахмурившись, Роан встал.
– Возьму нам еще выпивки.
Когда он вернулся, в пабе было уже тихо, и к нам присоединились Милли и Декстер. Они обосновались за соседним столиком, и я развернула свое кресло таким образом, чтобы не сидеть к ним спиной, хоть это и вынудило меня оказаться ближе к Роану. Моя излишняя настороженность перешла на новый уровень. Когда его рука в первый раз дотронулась до моей, клянусь, у меня сердце чуть не выскочило из груди.
Не успев опомниться, я выпила очередной бокал сидра и принялась за четвертый. Я слегка опьянела, и у меня развязался язык, когда разговор перешел на личные темы.
Милли спросила, что привело меня в Альнстер, и в итоге я рассказала им о том, что в моей жизни все пошло прахом, что я неудачница, что Аарон стал последним из длинного списка бессмысленных интернет-знакомств, что у меня не было работы, что все мои друзья двигаются вперед. Единственным, о чем, к счастью, я умолчала, оказалась моя мама.
– И вот теперь я здесь, на некотором расстоянии от Чикаго, пытаюсь понять, чего хочу, – я не смогла посмотреть на Роана, когда добавила: – А это значит, пока что никаких мужчин.
– Зачем полностью завязывать с мужчинами? – Декстер мельком взглянул на Роана, потом на меня. – Ведь после всех этих свиданий ты точно знаешь, чего хочешь и чего не хочешь?
– О, я знаю точно, чего я не хочу, – я подняла бокал сидра, чтобы подчеркнуть этот момент.
– И что же это?
Я повернулась к Роану. Он сидел, скрестив руки на груди, наклонив голову в мою сторону и полностью сосредоточившись на мне. На мгновение он сбил меня с толку. Потом я встрепенулась.
[9] Двенадцатая ночь, или что угодно, акт II, сцена 5; пер. М. Лозинского.
[10] Юлий Цезарь, акт II, сцена 2; пер. П. Козлова.
[11] Венецианский купец, акт III, сцена 1; пер. Т. Щепкиной-Куперник.