Паровоз же – машина. Он в любом случае проделает путь быстрее. Или часть пути. Сколько бы ни было, все ближе к дому.
Делиться пришедшей в голову мыслью Орловский ни с кем не стал. Один попутчик уже есть, а остальные пусть добираются как знают. Раз каждый нынче сам за себя, то нет никакого смысла быть за всех.
Оставалась самая малость – договориться с одной из паровозных бригад. Денег у Орловского практически не было, процесс переговоров он представлял смутно, но тут ему на помощь пришла сама судьба.
Орловский не сразу признал ее появление, лишь лицо проходящего по перрону мужчины показалось чем-то знакомым. Георгий пригляделся и в следующий миг узнал машиниста угнанного им паровоза. Более явный знак трудно было представить.
Как же его звать? Орловский запоздало сообразил, что в горячке ночного бегства даже не успел познакомиться со своими невольными сообщниками.
– Гражданин!
Машинист невольно вздрогнул от прикосновения, но тут же узнал ночного пассажира и улыбнулся с невольным облегчением:
– Солдат! А я-то подумал…
– Меня зовут Георгием Юрьевичем, – представился Орловский.
– А меня – Семеном Ефимовичем, – вымолвил в ответ машинист.
– Разговор есть, Семен Ефимович. Отойдем в сторонку.
Улыбка сошла с лица машиниста, и за Орловским он последовал без всякой охоты.
– Опять чего-нибудь угнать хочешь? – Семен Ефимович и не пытался скрыть обуревающие его чувства.
– С чего взял? – Георгий несколько удивился догадливости собеседника.
– Характер у тебя решительный. Раз поезда не ходят, так ты думаешь тогда двигать дальше нахрапом… – Все-таки в тоне Семена прорезались оттенки невольного уважения.
– Правильно мыслишь. Согласен?
– С чего бы? – усмехнулся машинист. – У меня, между прочим, семья. Не бросать же по просьбе каждого встречного. Ты хоть представляешь, что сейчас на дорогах творится?
– Представляю. Ездил. Только в Смоленске тебе тоже оставаться никакого резона нет. – Аргумент пришел в голову только что, и Орловский уцепился за него, словно за последнюю соломинку.
– С чего бы? – повторил машинист.
– А с того. Я тут всем пытался втолковать, что рядом – банда, да местному начальству на все плевать. Вот и соображай теперь. Реальной силы в городе нет. Значит, у атамана есть все резоны войти в Смоленск. Добычи-то здесь не в пример больше, чем в какой-то Рудне. О местном положении дел узнать ему не проблема. Да и в остальном… Приедет, как на праздник, и может делать что хочет. Хоть просто грабить, хоть самому правителем становиться. Рано ли, поздно кто-нибудь помянет тебе нашу поездку. А виноват ты или нет, бандиты разбираться не станут. Ты думаешь, тебя никто не запомнил? Или учтут обстоятельства и простят?
Семен Ефимович явно об этом не думал. С самого начала великой бескровной революции жизнь человека стала не дороже патрона. Если же учесть нож, саблю, штык и другие средства умерщвления, не нуждающиеся в боеприпасах, то и дешевле. Только если в первые дни царила власть толпы, то теперь наряду с ней появилась новая власть – власть Силы. И с этой точки зрения любой имеющий банду атаман мог безнаказанно творить все, что пожелает его душа. Пока не нарвется на другого более сильного атамана.
– Что же теперь делать? – как-то тихо спросил Семен и с надеждой взглянул на Орловского.
– Убираться отсюда, и чем дальше, тем лучше.
– Так-то оно так. Только прямо сейчас не получится. Народу в депо полно, еще прицепится кто. Опять-таки семью мне взять надо и Федьку предупредить. Ты приходи как стемнеет к выходной стрелке. И товарища своего прихвати. Только обязательно приходи. Ждать буду. – Семен посмотрел на Георгия с собачьей преданностью.
Причина перемены была ясна: машинист видел Орловского в деле и теперь старался заручиться поддержкой надежного спутника. Тем более что их интересы в данный момент полностью совпадали.
Орловского это тоже устраивало. Все равно надо было еще сходить за оружием и вещами, предупредить Курицына, а при удаче разжиться чем-нибудь съестным на дорожку. Кто знает, какие еще сюрпризы преподнесет земля, при вере и царе гордо именовавшаяся Отечеством?
– Придем, – односложно ответил Георгий.
Так и расстались, довольные не друг другом, а достигнутым соглашением.
Путь Орловского вновь лежал через привокзальную площадь. И вновь на ней шел митинг. Только оратор на этот раз был другой, незнакомый Георгию.
В противовес респектабельному Всесвятскому, новый баюн был одет значительно проще. Под пиджаком красовалась косоворотка, в руке была зажата кепка, и вообще, вид был такой, словно человек пришел на трибуну прямо из-за станка. Или из-за прилавка, учитывая чистоту рук и лица.