Капитан на самом деле всегда старательно играл роль ее пылкого поклонника. А может, и не играл.
Обычно девушки переоценивают свою внешность и оказываемое на окружающих впечатление, но Ольга была действительно хороша, и многие мужчины смотрели на нее с искренним восхищением. Почему бы не предположить, что и курсовой офицер испытывал к девушке то же чувство?
Ольга тоже если и не заигрывала с ним раньше, то порою кокетничала без задней мысли.
Где ж найти девушку, которой будет неприятно мужское внимание, если оно не переходит известных приличий? Притом что Либченко, с одной стороны, был ей все-таки неприятен. Вокруг война, мужчины на фронте, дядя в первый же день надел мундир, а тут здоровый офицер сидит в тылу и учит других воевать. Тому, чем сам заниматься не пробовал…
При малейшем намеке на это Либченко немедленно начинал сетовать, что начальство ни в какую не отпускает его из школы. Мол, он необходим на этом посту, и вообще, фронту требуется хорошо обученное пополнение, поэтому подготовка юнкеров не менее важна для победы, чем отбитие у неприятеля какой-нибудь безымянной горки.
У капитана был определенный дар убеждения, только проходило совсем немного времени, и те же вопросы всплывали перед Ольгой опять. Понятно, когда воспитанием занимаются искалеченные Мандрыка и Кузьмин, но пышущий здоровьем Либченко…
Сейчас же дело было даже не в прежней легкой неприязни. Вот он сидит, холеный и какой-то обтекаемый, в то время как другие в который раз рискуют жизнью!
– Решили, что больше возглавить школу некому. – Либченко развел руками. Мол, я бы с радостью отказался, но долг… – И потом, Ольга Васильевна, разве существует в мире более уважительная причина, чем желание повидать вас? Клянусь святостью носимых мной погон, никто и никогда не сможет остановить меня на дороге к вам!
Ах, если бы эти же слова сказал другой!
Только все равно слышать это было приятно.
– Это вам! – Усиливая эффект фразы, Либченко несколько картинным жестом указал на стол.
На столе в вазе стоял роскошный букет роз. Нежно-розовых, приличествующих для подарка девушке.
– Спасибо, – уже без тени язвительности поблагодарила Ольга.
– Не за что, Ольга Васильевна, не за что.
– Где вы их достали? – Букет был прекрасным, и действительно казалось чудом, что где-то еще может быть подобная красота.
– Какая разница? Мне главное – порадовать вас! – Либченко склонил голову в поклоне, поэтому красноватый отблеск в его глазах остался незамеченным.
Когда он выпрямился, глаза уже приняли нормальный цвет.
– Садитесь, – кивнула Ольга и села сама.
В кресло, так, чтобы кавалер не смог сесть рядом.
Либченко приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент в гостиной появилась Маша.
– С вашего позволения… – Горничная зажгла свечи в подсвечниках.
Перебои с электричеством начались с самого начала революции, сейчас же горящая лампочка казалась чудом.
– Настасья Петровна велела передать, что через полчаса в столовую будет подан чай.
– Спасибо, Маша.
Горничная ушла. Свет свечей пришелся кстати. Вечер за окном уже старательно вступал в права, и в доме становилось темновато.
– Как вам служится в новой должности? – вполне по-светски осведомилась Ольга.
– И не говорите, Ольга Васильевна, не говорите. В прежние времена был бы рад, а сейчас… – Капитан многозначительно развел руками.
– Что так? Боитесь не справиться?
– Разве я когда-нибудь боялся, Ольга Васильевна? Да и справляться не с чем. Бессмысленно все это, вот что угнетает. Раньше наша служба была необходимой, а сейчас? Подопечные давно закончили курс, мы же даже не можем произвести их в офицеры. Никто не имеет на это права. О том, чтобы набрать новых, даже речи нет. Скажу вам по секрету: правительство давно хочет закрыть школу за ее, по их мнению, ненадобностью.
– Да вы что! – В Ольге проснулось воспоминание о бое, грохот выстрелов, кровь, отчаянная храбрость юнкеров… Наверное, самое яркое из воспоминаний за недолгую жизнь.