Он тоже был знаком с такими «заболевшими» и относился к ним не лучше старого полковника.
– Черт! – Гусар подпрыгнул, будто увидел помянутое им существо.
Было от чего. Стрельба снаружи резко усилилась, перейдя грань, отделяющую обычную перестрелку от боя.
Полковник тоже поднялся, став словно по мановению волшебной палочки бодрым и моложавым.
Оба штаб-офицера подумали об очередной атаке, однако долгая ночь преподнесла свой очередной сюрприз.
Было похоже, что кто-то напал на осаждающих с тыла и теперь огнем и штыком прокладывал себе дорогу к школе.
Именно так это поняли офицеры и юнкера. И не важно, спешили к ним на подмогу или, наоборот, намеревались найти безопасное убежище. Без всякой команды загрохотали винтовки, ударили пулеметы, поливая свинцом участки по сторонам от прорыва.
– Смотрите! Офицер! – Раден первым заметил мелькнувшую фигуру с золотыми погонами. – Офицер!
И точно, во главе небольшой группы из солдат, с маузером в руке шел типичный высокоблагородие, подтянутый, не кланяющийся пулям. Один из сопровождавших его упал, другой схватился за ногу. Офицер только отдал соответствующие команды и продолжал идти дальше, словно навеки был заговорен от всего несущего смерть.
Так он и дошел до самых дверей, торопливо открытых перед отрядом, подождал, пока внесут раненых, пропустил солдат и последним скрылся в здании.
– Подполковник Орловский в ваше распоряжение прибыл. Со мною шестнадцать солдат, один унтер и еще трое раненых.
Мандрыка шагнул навстречу, порывисто обнял офицера и чуть не к месту спросил:
– Как добрались?
Рассказ Орловского был короток. Георгий в нескольких фразах поведал об обороне правительственной резиденции, не утаил собственной оплошности и замолчал.
– А дальше?
– Пришлось дать команду на прорыв, – тяжело вздохнул Георгий. – Иначе там бы все и полегли. Кто прорвался, тот прорвался. Остальные остались навсегда. В их числе – помощник Шнайдера. Да еще по дороге несколько человек потеряли.
– В том нет вашей вины, – утешающе произнес Мандрыка.
– Позвольте мне судить о том самому. – Орловский едва сдержался, чтобы фраза не прозвучала резко.
Его лицо осунулось, глаза запали и смотрели с неприкрытой тоской.
Положить столько жизней ни за грош! И пусть по дороге Курицын и Синельников превозносили своего командира до небес, сам себя Орловский судил по другому счету.
Мандрыка прекрасно понимал состояние Георгия и знал, что слова тут бесполезны.
– Идите отдохните немного, господин полковник. Раз уж вы убили их главаря, то, думаю, на рожон они больше не сунутся. С рассветом нанесем им хороший удар, и побегут как миленькие.
– Я лучше… – начал Орловский, но полковник перебил его не терпящим возражения тоном:
– Я сказал: отдыхайте. Вам и осталось-то полчаса. А я пока пойду обойду людей. Предупрежу, чтобы готовились к атаке.
Мандрыка, прихрамывая, двинулся на второй этаж в сопровождении Кузьмина.
– А вы молодец, господин подполковник! – Сухтелен дружески коснулся плеча Георгия. – Не желаете поступить в наш отряд?
– У меня семья. – Откровенно говоря, в калейдоскопе сегодняшней ночи о семье Орловский вспомнил впервые. Но вспомнил – и заныло сердце. – Разве что, когда привезу сюда своих. Представляете, каково им там?
– У самого такая же ситуация, – признался Сухтелен. – Только ведь если мы все разбежимся по домам, мрак станет вообще беспросветным. Решайтесь.
Видно, серьезным аргумент Георгия он не признавал.
И тут на втором этаже захлопали револьверные выстрелы.