Аргамаков невольно напрягся. Шум колонны заглушал отдаленные звуки. Оставалось положиться на слова Канцевича да ждать, пока город не станет ближе.
– Большой?
– Артиллерии не слышно. Только ружейная стрельба и пулеметы, – обстоятельно поведал начальник штаба. – Так, средненький.
– Средненький – это хорошо, – сделал неожиданный вывод Аргамаков. – Даже очень хорошо.
– Простите, Александр Григорьевич. Не понял, – в голосе невозмутимого начальника штаба промелькнула нотка удивления.
– А что тут не понять? Вспомните тактику нашего знакомца. Благо она однообразна до удивления.
– Всех усыпить? – догадался Канцевич.
– Вот именно. Конечно, можно допустить, будто на большой город талантов Горобца не хватает, но что могло помешать действовать постепенно? Так сказать, незаметно отхватывая кусок за куском.
– О нас Горобец уже дважды обломал зубы, – напомнил Канцевич. – Тут тоже мог.
– О кого? О давно разложившихся запасных? Нет, если вы не ошиблись и бой действительно средний, то на матроса это не похоже… – Возможно, Аргамаков успокаивал этим сам себя.
– Еще кто-то скачет, – вместо ответа произнес начальник штаба, вслушиваясь во тьму.
Оба полковника, не сговариваясь, припустили к голове колонны, однако почти сразу на них едва не налетел несущийся во весь карьер Стогов.
– Докладывайте, господин поручик!
– Там беженцы из Смоленска, господин полковник! – Голос у Стогова был такой, словно это он, а не конь только что проделал немалое расстояние.
– Кто такие?
– Машинист с помощником и со своими семьями. – И, не дожидаясь следующего вопроса, сообщил: – Говорят, на город напала банда из Рудни. Сначала один эшелон, а за ним другой.
Аргамаков выразительно посмотрел на начальника штаба. Если бы не серьезность обстановки, взгляд мог бы стать торжествующим.
– Они уверены, что нападавшие приехали из Рудни? – все-таки уточнил Канцевич.
– Так точно. Накануне они вели состав с той стороны и в Рудне были задержаны бандой, причем банда владела поселком минимум неделю. Паровоз был отцеплен, и спастись им удалось благодаря каким-то двум солдатам. Со слов беглецов, и железнодорожное начальство, и правительство было предупреждено о происходящим у них под боком, однако никаких мер никто не предпринимал. Вот машинист и решил покинуть Смоленск от греха подальше. Они как раз на двух повозках к депо подъезжали, когда прямо на вокзал прибыл первый эшелон. Народ к нему хлынул, думал, пассажирский, а по ним в упор из пулеметов…
– Дерется кто? – Аргамаков спрашивал, будто не машинисты, а Стогов в тот момент находился в городе.
– Не знают. Предполагают, школа юнкеров, но бой идет и в других местах.
Аргамаков кивнул. Он узнал, что хотел, вернее, что мог узнать о положении в Смоленске, и теперь был готов действовать.
– Возвращайтесь к разъезду. А вы, Александр Дмитриевич, ускорьте до предела движение. Атаковать будем с ходу…
– Скоро рассвет. – Мандрыка сидел в своем кабинете, и вид у него был откровенно усталым. – Как думаете, господин полковник, ваш отряд подойдет скоро?
– Точно сказать не могу, но вечер – это крайний срок, – осторожно предположил Сухтелен.
В кабинете они были вдвоем, начальник школы и гусар, неожиданно ставший его заместителем.
– Значит, еще день продержаться, – кивнул Мандрыка, и вдруг его старое лицо осветилось молодым задором. – А может, сами справимся, господин полковник? Юнкера – орлы, им бы еще толковых офицеров побольше. А то ваша троица да Кузьмин. Остальные даже опериться толком не успели. Получили первую звездочку на погон и уже думают, будто они офицеры.
– А этот… Либченко? Все-таки капитан.
– Капитан-то он капитан, только полк покинул по болезни в самом начале войны и с тех пор перемещается с одной тыловой должности на другую, – чувствовалось, что Мандрыка недолюбливает курсового офицера.
– Понятно, – кивнул Сухтелен.