Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Быстрая ратификация предварительного мирного договора Национальным собранием помешала победителям сполна насладиться триумфом. В соответствии с договоренностями, 1 и 2 марта 30 тыс. немецких солдат под командованием генерала фон Камеке прошли парадным маршем по Елисейским полям до площади Согласия, встретившей победителей траурным убранством. Французское правительство очень опасалось всевозможных эксцессов со стороны парижан, особенно с учетом того, что батальоны национальной гвардии сохранили оружие. Однако отважившиеся проехаться по улицам города немецкие офицеры ни с какими неприятностями не столкнулись, если не считать закрытых «по случаю национального траура» лавок и кафе. Оба дня обошлись без инцидентов. После получения в Версале ратифицированного текста предварительного мира немецкие войска получили приказ военного командования немедленно покинуть французскую столицу. К облегчению некоторых современников, быстрая ратификация условий перемирия лишила германского императора возможности лично посетить Париж в качестве мишени весьма возможного покушения, которое грозило бы Франции новыми бедствиями[1168]. 7 марта германская ставка покинула Версаль, и спустя десять дней германский император после восьмимесячного отсутствия вернулся в Берлин.

Что касается французской столицы, то с момента подписания перемирия обстановка здесь продолжала накаляться. Правительство было окончательно дискредитировано в глазах парижан, вынесенные ими тяготы осады казались напрасными. Хотя блокада города немецкими войсками и была снята, ситуация с обеспечением продовольствием весь февраль оставалось напряженной. Многие семьи оказались без средств к существованию после того, как правительство постановило прекратить выплату пособий национальным гвардейцам, а также отменило мораторий на взыскание квартирной платы в городе. Взрыв отчаяния парижан во многом был спровоцирован самим правительством, стремившимся покончить с двоевластием[1169]. 10 марта оно перенесло место своего пребывания из столицы в Версаль, ссылаясь на то, что Париж «превратился в центр революции»[1170], что прозвучало как открытый вызов.

Обстановку дополнительно усугубляло то, что батальоны национальной гвардии окончательно превратились в самостоятельный центр силы. В этой ситуации процесс демобилизации таил в себе немало сложностей. Первым делом французское правительство разоружило и отправило на родину иностранных добровольцев, сражавшихся под началом Джузеппе Гарибальди. Затем из Парижа начали отправлять по домам разоруженных мобильных и национальных гвардейцев, призванных из французских провинций. Однако попытка вывезти с Монмартра орудия, принадлежавшие парижским национальным гвардейцам, привела 18 марта 1871 г. к открытому мятежу в рабочих кварталах города.

Правительственным учреждениям пришлось срочно эвакуироваться из столицы в Версаль. В самом же Париже власть окончательно перешла в руки Центрального комитета национальной гвардии. Управление городом на себя взял после проведения соответствующих выборов Совет Парижской Коммуны, как традиционно называлось городское самоуправление. Городское правительство немедленно отменило все непопулярные меры Тьера и выдвинуло программу широких преобразований в духе господствовавших тогда левых и демократических идей. Однако подлинно радикальных мер — например, национализации средств Банка Франции — она избегала, сосредоточившись на решении многочисленных насущных проблем.

Антиправительственные выступления охватили также целый ряд городов Центральной и Южной Франции: Лион, Нарбонн, Марсель, Сент-Этьен, Тулузу. Они прекратились лишь с появлением верных правительству войск. Обуздание столицы потребовало от правительства формирования полноценной армии из числа возвращенных из германского плена солдат и офицеров. Во главе ее встал «славный седанский побежденный» маршал Мак-Магон, проведший операцию по взятию города по всем правилам военного искусства. Эта скоротечная локальная гражданская война отличалась большим ожесточением с обеих сторон: взятием и расстрелом заложников, штурмом баррикад с привлечением артиллерии и новыми разрушениями во французской столице, превосходившими по своим масштабам ущерб от недавних германских обстрелов. Мятежный Париж был обвинен в желании возобновить войну и усугубить бедствия Франции. Этого обвинения оказалось достаточно, чтобы симпатии большей части страны оказались на стороне версальского правительства[1171].

К 26 мая с последними очагами сопротивления коммунаров было покончено, после чего немедленно начались репрессии. Точное число жертв известно только со стороны штурмующих: с 3 апреля по 28 мая версальские войска потеряли чуть более 1 тыс. солдат убитыми и пропавшими без вести, почти 6,5 тыс. было ранено. Что касается коммунаров, то традиционные оценки современников и историков колеблются между 20 и 30 тыс. человек погибших и расстрелянных[1172]. Недавнее детальное исследование британского историка Роберта Тума существенно пересматривает эти цифры. Детально проанализировав разрозненные архивные данные, он оценивает число погибших в течение последней «кровавой недели» в 6–7,5 тыс., а число расстрелянных — приблизительно в 1400 человек[1173]. Еще 43 тыс. человек было арестовано, и даже по официальным данным более 1 тыс. из них скончалось в местах заключения. Точное число жертв среди парижан, по всей видимости, так никогда и не будет установлено.

Пока мир с ужасом наблюдал за братоубийственным конфликтом, переговоры о мире шли к своему завершению. Восстание в Париже вызвало серьезную озабоченность германского правительства. Оно прямо противоречило его интересам иметь во Франции устойчивого партнера, с которым можно было бы поскорей подписать окончательный мирный договор и начать вывод войск. Бисмарк с самого начала был полон решимости исключить прямое вмешательство во внутрифранцузские усобицы. Германские войска продолжали удерживать парижские форты, но не собирались бороться с Парижской Коммуной. Однако Бисмарк с готовностью пошел навстречу просьбам Тьера, даже если они выходили за рамки договоренностей о перемирии. В частности, версальское правительство получило право сформировать 100-тысячную армию к северу от линии Луары (перемирие допускало иметь не более 40 тыс.), пополненную за счет солдат и офицеров, с опережением графика отпущенных из германского плена.

Однако формирование версальской армии для подавления Коммуны оказалось сопряжено с многочисленными проволочками. Медлительность Тьера быстро вызвала растущее раздражение и подозрения германского канцлера. Отвлеченная гражданской войной, Франция фактически саботировала выполнение условий перемирия. Абсолютно ничто не гарантировало выплату первого полумиллиарда контрибуции. Не меньшие нарекания вызывала ситуация с обменом пленными. Германия успела к этому моменту вернуть свободу более 200 тыс. французским солдатам, тогда как французы продолжали удерживать приблизительно 1400 немецких солдат и офицеров. Наконец, Бисмарк пригрозил возвращением с 25 апреля к системе реквизиций с французского населения, если германская армия не получит обещанных французским правительством выплат[1174].

Не меньшим источником раздражения служило и затягивание франко-германских переговоров в Брюсселе по урегулированию важных деталей итогового мирного соглашения. Этот этап обычно выпадает из поля зрения историков: ключевые положения мира предварительного и мира итогового мало чем отличались. Понижен был и уровень делегаций. Однако переговоры оказались не менее напряженными. Основные баталии касались порядка и формы выплаты контрибуции, судьбы торгового соглашения между двумя странами, а также окончательной делимитации границы. Наиболее драматичным вопросом стал порядок оптации населения Эльзаса и Лотарингии, который к маю окончательно завел обсуждение в тупик[1175]. Для того чтобы выйти из него, Бисмарком было предложено провести новый раунд переговоров на высшем уровне во Франкфурте-на-Майне.

Все внимание Тьера в этот момент было поглощено подготовкой штурма Парижа, и глава правительства отправил вместо себя Жюля Фавра, которому предстояло столкнуться лицом к лицу с германским канцлером в четвертый и последний раз. Фон для переговоров с немцами для французской стороны был самым неблагоприятным. Общий настрой инструкций Тьера французской делегации можно было охарактеризовать одной фразой: кончайте с этим как можно скорее. Однако и Бисмарк считал важным избежать ненужных проволочек и демонстрировал готовность идти на уступки, на которые германские представители в Брюсселе пойти не решились. Ценой незначительных уступок за счет Лотарингии французам удалось оставить за собой стратегически значимые подступы к крепости Бельфор близ границы со Швейцарией. Бисмарк также согласился сохранить за Францией узкий коридор к Люксембургу, что отвечало интересам французской торговли[1176].

Германская сторона не стала возвращаться к вопросу о денежных компенсациях изгнанным во время войны немцам. Соответствующая статья договора предусматривала лишь сохранение за изгнанными всей их собственности во Франции, а также возможность беспрепятственного возвращения в свои дома. Более того, все время вынужденного отсутствия засчитывалось им в счет лет, необходимых для последующей натурализации во Франции[1177].

В соответствии с условиями Франкфуртского мирного договора, за жителями бывших департаментов Мозель, Верхний Рейн и Нижний Рейн закреплялось право на оптацию в пользу Франции. Процедура выбора в пользу французского гражданства или германского подданства при этом была продиктована победителем. В частности, оптация должна была коснуться уроженцев Эльзас-Лотарингии по всему миру, а не только лиц, проживавших на ее территории на момент войны. Единственной уступкой Бисмарка стало разрешение продлить срок принятия решения до полутора лет — до 1 октября 1872 г. Для тех, кто эмигрировал к началу войны в другие европейские страны, конечным сроком в определении своей национальности устанавливалось 31 марта 1873 г., тем, кто оказался за пределами Европы, — 1 октября 1873 г. По истечении этого срока все те, кто не подал декларацию об оптации, по умолчанию считались германскими подданными[1178].

Германия также навязала Парижу положение, согласно которому всякий желавший сохранить французское гражданство, должен был в обязательном порядке эмигрировать из Эльзас-Лотарингии. Несовершеннолетние получали право на оптацию только вместе с родителями. В нарушение сложившихся норм, в праве дальнейшего проживания в Эльзас-Лотарингии было отказано и французам, которые не являлись уроженцами отторгнутых провинций. Бисмарк исходил из того, что население аннексированных территорий по умолчанию является немецким, а все несогласные с этим могут уехать. Он по достоинству оценивал угрозу французского культурного влияния, пустившего глубокие корни в регионе за два столетия[1179].

На этих условиях 10 мая 1871 г. Франкфуртский мирный договор был подписан. Его условия уже не вызвали бурной реакции во Франции, отвлеченной драмой Парижской Коммуны. Тьер столкнулся только с неожиданной оппозицией внепарламентской Комиссии по делимитации Восточной границы под председательством генерала Шабо-Латура. Секретарь и докладчик комиссии подполковник Эме Лосседа не стал делать секрета из своего мнения, что немцы в реальности не придают никакого особого военного значения Бельфору, а главной их целью является получение в качестве компенсации богатого железной рудой района Лонгви в Лотарнигии. Он также высказал свое мнение, что линия Франции на переговорах о границе могла быть намного жестче.

Лосседа исходил из того, что граница должна быть отодвинута от крепости на расстояние за пределами досягаемости тогдашней артиллерии — до 10 км. Члены комиссии — генералы Шабо-Латур, Шаретон и Фурнье — видели в Бельфоре не столько плацдарм для угрозы Южной Германии, сколько заслон германскому удару в долину Роны, а потому сочли, что предусматривавшегося договором «предполья» перед крепостью достаточно[1180]. Но генералы единогласно проголосовали против «обмена» с немцами и уступки части Лотарингии ради сохранения Бельфора.

Строптивость военных вызвала ожидаемое возмущение Тьера. Глава правительства через военного министра Лефло потребовал, чтобы комиссия изменила свои выводы, которые предстояло представить в Национальном Собрании перед процедурой ратификации, и, наоборот, постановила, что «ничего сверх выторгованного во Франкфурте сохранить за Францией было нельзя». Военные проявили упорство, и депутатам были представлены обе точки зрения.

Верх взяло то мнение, что французскими дипломатами в сложившейся ситуации было сделано все возможное. Процедура ратификации окончательного мирного договора в Национальном собрании состоялась 18 мая и заняла всего несколько часов. Главную критику депутатов вызвало положение о продлении оккупации территории Франции. За ратификацию договора и последние территориальные изменения проголосовало 433 депутата, против — 98 при 64 воздержавшихся. Часть депутатов и военных все же осталась солидарна со словами генерала Шабо-Латура о том, что «лучше было бы иметь договор, просто-напросто навязанный силой»[1181].

Глава 17

Мир?

Война дорого обошлась Франции. Страна потеряла 139 тыс. человек погибшими и 143 тыс. ранеными. Большая часть при этом скончалась не на поле боя, а от болезней. С учетом жителей областей, отошедших к Германии, и скрытых потерь, связанных с падением рождаемости и ростом смертности, за шесть месяцев войны население Франции сократилось на 2 миллиона человек[1182]. В ходе войны немецкие войска занимали 43 департамента, ряд крупных французских городов пережил бомбардировки и осаду с сопутствующими им эпидемиями тифа и дизентерии. Париж вдобавок к тяготам осады был опустошен в ходе уличных боев между войсками версальского правительства и Парижской Коммуны.

Что касается противоположной стороны, то общие потери германских государств составили 127,8 тыс. солдат и офицеров (14,4 % от участвовавших в военных действиях), из них убитыми и умершими от ран и болезней порядка 51 тыс. человек. Львиная доля потерь при этом пришлась на прусскую армию, выставившую более двух третей от общего состава общегерманских войск. Бавария потеряла убитыми и ранеными 15,5 тыс. из почти 135 тыс. участвовавших в боях, Баден — 3418 на 30,7 тыс. участников войны, Вюртемберг — 2712 на 13,3 тыс. соответственно[1183].

Тяжелым ударом по французской экономике стала утрата Эльзаса и части Лотарингии — одних из самых развитых французских областей, богатых железной рудой, обладавших развитой текстильной и металлургической промышленностью. Впрочем, как убедительно показал Р. Хартсхорн, при проведении новой границы определяющее значение имели интересы германских военных и языковая принадлежность населения. В глазах Вильгельма I сохранение территории германских военных кладбищ было важней всех оценок геологов и промышленников. Самые богатые залежи стратегически значимой железной руды остались, таким образом, за Францией[1184].

По оценкам современных исследователей, война обошлась Франции в 16 млрд 275 млн франков, что равнялось шести бюджетам 1870 г. или одной десятой всего национального богатства страны[1185]. Резко ухудшилось стратегическое положение Франции. Новая почти 200-километровая граница на северо-востоке оказалась открыта для вторжения. Французской республике предстояло в кратчайшие сроки выстроить целую систему новых укреплений, что само по себе обещало значительнейшие расходы.

После завершения войны с Германией и локальной гражданской войны Франции тут же пришлось вести новую: колониальную. Отзыв самых боеспособных французских частей из Алжира заставил вождей бедуинских племен приступить к подготовке вооруженного выступления против французского господства. Полномасштабное восстание разгорелось в середине марта 1871 г. и быстро охватило почти треть территории колонии. Его катализаторами стали как неумелые действия республиканского правительства, так и провозглашение в Алжире Коммуны, потребовавшей передать управление провинцией в руки местных белых колонистов, что обещало коренному населению только усиление гнета. Сыграли свою роль призывы к джихаду против неверных местных мусульманских проповедников и рассказы вернувшихся с войны «спаги» и «тюркосов» о том, что французы теперь сами «в рабстве у пруссаков»[1186].

После первых успехов восставших, от рук которых погибло около сотни европейцев, в Алжир из метрополии были срочно отправлены подкрепления. В течение лета 85-тысячная французская армия сумела нанести поражение основным силам мятежных кабилов и вытеснить часть из них в соседний Тунис. Спорадические бои, однако, продолжались вплоть до декабря 1871 г. и стоили жизни 1 тыс. французских солдат и примерно 2 тыс. их противников[1187]. Война велась традиционными «грязными» колониальными методами и сопровождалась сотнями жертв в результате репрессий, а также расстрелов по постановлению военных трибуналов. Кабилы были обложены крупными штрафами, их земли секвестрированы государством и подлежали выкупу. Мятеж стоил побежденным 65 млн франков и 446 тыс. гектаров земель, лучшие из которых были отобраны для организации земледельческих колоний эльзасцев, решивших эмигрировать из родного края после войны ради сохранения французского гражданства[1188].

Параллельно своим чередом шла реализация мирных договоренностей между вчерашними противниками. В июне-сентябре 1871 г. была благополучно осуществлена делимитация новой франко-германской границы. Патриотические чувства комиссаров от Франции были обострены, и потому они отклонили предложение своих немецких визави вместе передвигаться по районам, где должна была осуществляться процедура постановки временных пограничных столбов, равно как и ночевать под одной крышей. Они учитывали то впечатление, которое могло произвести их появление рядом с пруссаками и на эльзасцев. Отношение населения хорошо показывало постоянное исчезновение установленных колышков и вешек, которые должны были наметить путь новой границы, хотя эту линию уже и нельзя было стереть из кадастровых планов[1189].

В октябре 1871 г. между двумя странами были благополучно заключены таможенная конвенция, а также конвенции по финансовым и территориальным вопросам. Воспользовавшись потребностью немцев в дополнительном участке земли под строительство нового пограничного вокзала в Аврикуре (нем. Эльфрингене), Франция вернула себе две небольшие франкоязычные коммуны у подножия горы Донон. Несмотря на почти чисто символический характер, событие это было весьма значимо для французского общественного мнения первых послевоенных лет.

К 1 октября 1872 г. была завершена и процедура оптации (выбора гражданства) уроженцев Эльзас-Лотарингии. Между французским и германским внешнеполитическими ведомствами развернулась конкуренция за «сердца» эльзас-лотарингцев, разбросанных по всему миру. Надо отметить, что Берлин в розыске потенциальных новых подданных действовал оперативней: соответствующие инструкции были даны Бисмарком еще в конце 1871 г. Особенно острая борьба развернулась за негоциантов и миссионеров, поскольку это позволяло одним сохранить, а другим расширить присутствие в целом ряде чувствительных для национальных интересов регионов. Именно поэтому, в частности, французские дипломатические агенты в Австралии были столь озабочены оптацией епископа Типассы эльзасца Луи Елоя, обладавшего большим влиянием на аборигенов Самоа[1190].

Правом выбора в пользу сохранения французской национальности решили воспользоваться чуть более 160 тыс. человек, что составляло почти 10 % жителей «имперской провинции». Цифра весьма значительная, если учесть, что решение было сопряжено с необходимостью покинуть родной край. По подсчетам французского исследователя А. Валя, реально эмигрировало порядка 128 тыс. человек. Особенно значимым был тот факт, что не менее 50 тыс. из числа эмигрантов составили семьи с юношами предпризывного возраста[1191]. В их предпочтении пройти военную службу во Франции политическая воля выразилась ярче всего.

Французское министерство юстиции, в свою очередь, обнародовало списки, насчитывавшие свыше 388 тыс. имен высказавшихся в пользу французского гражданства. И пусть 230 тыс. из них составляли те эльзасцы и лотарингцы, кто давно покинул свой родной край, цифра произвела на современников-французов колоссальное впечатление. Французское руководство предпочло умолчать о числе своих сограждан, специально оптировавшихся в пользу Германии. По подсчетам А. Валя, их было не менее 3,5 тыс., и большинство деклараций было подано в Алжире, что стало оригинальным способом для солдат-эльзасцев избегнуть кровавых стычек с арабами. Большинство из этих новых подданных императора Вильгельма I остались жить на территории Франции, вполне безнаказанно уклоняясь от военной службы и в новообретенной германской «родине»[1192].

Значимым фактором оставалось и присутствие на французской земле до выплаты контрибуции германских войск. Период послевоенной оккупации оказался значительно менее обременительным для местного населения. С возвращением французской администрации бесконтрольным реквизициям и изъятиям был положен конец, источником для всех выплат стала государственная казна. Последним испытанием для многих городов и сельских коммун стал постепенный вывод германских войск, начавшийся с момента ратификации Франкфуртского мира и выплаты первого полумиллиарда контрибуции[1193]. Сокращение численности германских войск смягчало и проблему размещения солдат на постой. Остававшиеся гарнизоны по большей части концентрировались в крупных городах, располагавших необходимыми казармами. Тем не менее, присутствие немцев на улицах и в кафе, парады с музыкой и развевающимися знаменами также придавали этому периоду в восприятии современников-французов немало горечи[1194].

[1168] Chapelle S., Roynette O. Op. cit. P. 168.

[1169] Tombs R. The Thiers Government and the Outbreak of Civil War in France, February-April 1871 // The Historical Journal. 1980. Vol. 23. No. 4. P. 822–824.

[1170] Simon J. Le Gouvernement de Monsieur Thiers: 8 février 1871–24 mai 1873. T. I. Paris, 1880. P. 95.

[1171] Taithe B. Citizenship and Wars: France in Turmoil 1870–1871. N.Y.; London, 2001. P. 118–120.

[1172] Serman W., Bertaud J.-P. Op. cit. P. 496–497.

[1173] См.: Tombs R. How Bloody was la Semaine Sanglante of 1871? A Revision // The Historical Journal. 2012. Vol. 55. No. 3. P. 679–704.

[1174] Poidevin R., Bariéty J. Op. cit. P. 96–97.

[1175] Wahl A. L’option et l’emigration des alsaciens-lorrains (1871–1872). Paris, 1974. Р. 34.

[1176] Bariéty J., Poidevin R. Op. cit. P. 98.

[1177] DDF. Ser. 1. Vol. I. Paris, 1929. № 2. Р. 6.

[1178] Ibid.

[1179] Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Deutschen Reichstages. I. Legislatur-Periode. I Session 1871. S. 518–519.

[1180] Laussedat. Op. cit. P. 57–58.

[1181] Ibid. P. 77.

[1182] Monnet S. La politique extérieure de la France depuis 1870. Paris, 2000. P. 10.

[1183] Roth F. La guerre de 1870… P. 508–509.

[1184] См.: Hartshorne R. The Franco-German Boundary of 1871 // World Politics. 1950. Vol. 2. No. 2. P. 209–250.

[1185] Monnet S. Op. cit. P. 10. Впрочем, встречаются и более высокие оценки: Mitchell A. The Divided Path… P. 303.

[1186] Emerit M. Op. cit. P. 256–264.

[1187] Serman W., Bertaud J.-P. Op. cit. P. 502.

[1188] Varley K. Under the Shadow of Defeat: The War of 1870–71 in French Memory. N.Y., 2008. P. 102–103.

[1189] Laussedat, col. Op. cit. P. 97–99.

[1190] Wahl A. Op. cit. P. 91.

[1191] Ibid. P. 213–215.

[1192] Ibid. P. 135.

[1193] Merlet L. Aperçu général sur l’invasion prussienne dans le département d’Eure-et-Loir. Chartres, 1872. P. 11.

[1194] Roth F. Occupation et liberation des departments lorrains // La guerre de 1870–71 et ses consequences… P. 315–316.