— Я делаю достаточно хорошего, например, плачу налоги.
Пока они подобного рода бессмысленные беседы, незримо разводя нас с Азарьевым по разным углам, я взял с подноса новый бокал. Трудно будет сдержать обещание и не напиться.
— А чем именно занимается фонд?
— Помощь детям-сиротам, — услышал краем уха и усмехнулся.
Видимо слишком явно, поскольку Азарьев не оставил это незамеченным.
— Находите помощь детям смешным?
— Нахожу эту помощь малоэффективной, — снисходительно пояснил свою позицию. — Все ваши старания улетают в трубу, деньги не доходят до детей.
— Вам откуда знать о механизме работы благотворительных фондов? — все больше раздражался Азарьев.
— Когда-то я сам был винтиком в этой машине, — Азарьев последний, кому я хотел бы делать это признание, но тот загнал меня в тупик. — Видел множество разодетых людей и слышал не меньше обещаний. Но добрые дяди и тети уходили, как только выключались камеры. А с ними так называемая помощь.
Азарьев оказался настолько упертым, что отказывался признавать собственное заблуждение и упрямо гнул линию, невзирая на то в каком свете представал.
— И как же вы угодили в детский дом? Были трудным подростком? Наркотики? Хулиганство?
— Когда мне было тринадцать, умерла мать, — заткнул его поток ехидных насмешек. — Пришлось помотаться по приютам, пока Орловы не взяли меня к себе. Макс уговорил их. Угрожал уйти из дома и жить со мной на улице.
— Какая преданная детская дружба, — с умилением в голосе отозвалась Полина.
— Юношеский максимализм, — отнекивался Макс. Он, как и я, не любил вспоминать тот непростой период.
— Действительная помощь, — поправил я. — В отличии от вашего фонда.
— У вас какие-то претензии ко мне? — не сдержался Азарьев, устав от уколов в свой адрес.
— Нет, что вы. К вам лично никаких.
Опустошал разом бокал и я отправился на поиски следующего. Оставил снобов обсуждать свои снобские делишки.
Оставшийся вечер из угла зала, словно незваный гость, которому не рады, наблюдал за Рин. Когда необходимо она открыто улыбалась, слушала с заинтересованным видом или, печально склонив голову на бок, сочувствовала. Она идеально исполняла роль хозяйки бала. Она выглядела веселой и радушной, мне казалась непостижимо далекой. Я наивно полагал, что она моя, но то было лишь иллюзией.
Я поставил бокал на чужой столик, вызвав вздохи негодования, и направился прямиком к Рин. Застал ее врасплох неожиданным предложением:
— Окажите честь и подарите мне танец, — и широко улыбнулся.
Рин бросила короткий взгляд, будто испрашивая у него разрешения. Но больше она боялась, что я устрою сцену, о чем незамедлительно заявила, стоило нам выйти на площадку.
— Ты пьян, — зло процедила она сквозь зубы.
— Собралась меня отчитывать? — ерничал. — Как сварливая жена?
— Нет, — яростно. — Но будь ты моим мужем, я сказала бы, что не нужно меня защищать от собственного отца. Я не просила об этом. — Она отвернулась, и произнесла в сторону: — И ты вел себя отвратительно.
— Потому что я отвратительный тип, — пожал плечами. — Я оборванец с улицы без манер и образования, — продолжал посмеиваться. — Обычная дворовая шпана, коим назвал меня твой горячо любимый отец.
Полный горечи взгляд тут же вернулся ко мне:
— За отца мне стыдно. Извини. Ты вовсе не шпана. — Она смягчилась и едва заметно погладила меня по плечу. — Я понимаю, это маска твоя защита.
— А когда ты надеваешь маску? — вызывающе бросил ей. — Когда на людях ты делаешь вид, что знать меня не знаешь, или когда наедине ластишься словно кошка?
— Мы обговорили этот момент в самом начале, — закачала головой, словно не понимая, чем я недоволен. — Ты согласился.