Тут уж Эмиль не мог промолчать. Он приподнял крышку дровяного ларя, где прятался все это время, и высунул свою любознательную голову.
— Когда будешь покупать полкоровы, — спросил Эмиль, — ты возьмешь переднюю часть, что мычит, или заднюю, что бьет хвостом?
— Марш в столярку! — взорвался папа.
И Эмиль отправился в сарай. Но сперва он получил от пастора четыре красивые бумажки по десять крон каждая. А на следующий день он поскакал в Бакхорву. Он вернул хозяевам письма и отдал половину вырученных денег, а потом поскакал домой, напутствуемый добрыми пожеланиями и готовый к новым проделкам.
— Думаю еще поездить по аукционам, — сказал Эмиль, когда вернулся. — Ты как, папа, не против?
Папа что-то пробормотал в ответ, хотя что именно — никто не расслышал.
После того как гости разошлись, Эмиль просидел весь воскресный вечер, как я сказала, в столярной, строгая своего сто тридцатого старичка. И лишь тогда вдруг вспомнил, что день был воскресным и, значит, ножом строгать нельзя, потому что это считается страшным грехом. Нельзя, верно, было и зуб рвать, и тем более разукрашивать кого бы то ни было в фиолетовый цвет. Эмиль поставил деревянного человечка на полку рядом с другими. За окном сгущались сумерки. Он сидел на чурбане и раздумывал о своих проделках. Наконец он сложил ладошки и взмолился:
— Дорогой Боженька, сделай так, чтоб я покончил со своими проказами. Тебя милостиво просит Эмиль Свенссон из Каттхульта, что в Лённеберге.
И тут же принялся за новые проказы.
ВТОРНИК, 10 АВГУСТА
Как Эмиль посадил лягушку в корзинку с кофе и едой, а потом попал в такую жуткую историю, о которой лучше и не вспоминать
В общем-то папе Эмиля можно было и посочувствовать. Если его сынишка заключил несколько сногсшибательных сделок на аукционе, одну лучше другой, то сам папа вернулся с одной лишь свиньей. И представляешь, как-то ночью, когда никто не ждал, это животное принесло одиннадцать маленьких поросят и тотчас сожрало десять из них — так иногда поступают свиньи. Одиннадцатый поросенок тоже не остался бы в живых, не спаси его Эмиль. Он проснулся ночью от боли в животе и вышел во двор. Проходя мимо свинарника, он услышал, что молочный поросенок визжит, будто его режут. Эмиль рванул дверь. В самую последнюю минуту он выхватил маленького поросеночка у его свирепой матери. Да, это в самом деле была злая свинья. Но вскоре она заболела какой-то странной болезнью и на третий день сама сдохла. Бедный папа Эмиля остался лишь с одним-единственным крошечным заморенным поросенком. Вот и все, чем он разжился на аукционе в Бакхорве. Неудивительно, что папа был мрачный!
— От этой Бакхорвы один убыток да беды, — сказал он маме Эмиля однажды вечером, когда все укладывались спать. — Какое-то проклятие лежит на всей их скотине, это ясно.
Эмиль лежал в кровати, когда услышал разговор родителей, и тотчас высунул свой нос.
— Отдай мне поросеночка, — попросил он. — Мне все нипочем, пусть он даже проклятый.
Но такое предложение пришлось папе не по душе.
— Тебе все дай да подай! — сказал он с горечью. — А мне? Мне, выходит, ничего не надо?
Эмиль прикусил язык и некоторое время не вспоминал о поросенке. Кстати, это был совсем тощий, крохотный поросенок, кожа да кости, и синий, будто от холода.
«Видно, проклятие высосало из него все соки», — подумал Эмиль.
Ему казалось ужасным, что такое могло случиться с маленьким поросенком, который никому ничего плохого не сделал.
Так же думала и мама Эмиля.
— Бедный маленький заморыш, — сказала она.
Так говорили в Смоланде, когда хотели пожалеть какого-нибудь малыша.
Лина тоже любила животных и особенно жалела этого поросенка.
— Бедный маленький поросенок, — говорила она. — Он, поди, скоро сдохнет.
И он подох бы непременно, если бы Эмиль не взял его в кухню, не устроил бы ему в корзине постельку с маленьким мягким одеяльцем, не напоил бы молоком из бутылочки и вообще не стал бы ему вместо родной матери.
Подошел Альфред и, увидев, как Эмиль старается изо всех сил накормить бедняжку, спросил:
— Что это с поросенком?
— Он проклятый и не хочет есть, — пояснил Эмиль.
— Ишь ты, а на что же он серчает? — спросил Альфред.
Но Эмиль объяснил ему, что поросенок не серчает, а просто он слабенький и несчастный, ведь на нем лежит проклятие.