Находчивый, как всегда, Эмиль сразу придумал, как это сделать.
— Мы поставим тебя на крышу хлева, и ты прыгнешь в копну соломы. А уже на полпути — бац — зуб и выскочит!
— Бац! — сказала маленькая Ида и содрогнулась.
Но, несмотря на все свои обещания, Лина заупрямилась и не хотела лезть на крышу.
— Этакую страсть неслыханную только ты, Эмиль, можешь выдумать, — сказала она, упорно продолжая сидеть на крыльце.
Но зуб болел отчаянно, и наконец с тяжким вздохом она поднялась.
— Пожалуй, попробуем, что ли… хотя, ясное дело, тут мне и крышка!
Альфред тотчас приставил лестницу к стенке хлева, а Эмиль полез наверх. Крепко зажав медвежью жилу в руке, он тащил за собой Лину, словно на поводке, и она послушно взбиралась за ним, не переставая причитать. Эмиль захватил с собой также молоток и большой шестидюймовый гвоздь. Гвоздь он вбил в брус на крыше хлева и привязал к нему медвежью жилу. Теперь все было готово.
— Ну, прыгай! — скомандовал Эмиль.
Бедная Лина, сидя верхом на брусе, посмотрела вниз перед собой и заголосила до того душераздирающе, что сердце сжалось. Внизу стояли Альфред и маленькая Ида. Задрав головы, они смотрели на нее, ждали, когда она, словно комета, упадет с неба и приземлится в копну соломы…
— Боюсь, убей меня гром, боюсь, — все громче причитала Лина.
— Хочешь остаться со своим больным зубом, пожалуйста, мне-то что, — сказал Эмиль.
Тут Лина взвыла так, что стало слышно по всей Лённеберге. Она поднялась во весь рост на самом краю крыши, раскачиваясь на дрожащих ногах взад и вперед, словно сосна на ветру. Маленькая Ида закрыла глаза руками, не смея взглянуть на Лину.
— Ох, горе мне! — всхлипывала Лина. — Ох, горе!
Просто так прыгать с крыши хлева, даже если все зубы во рту здоровые, и то жутко, а когда знаешь, что на лету с тобой случится бац, так это и вовсе выше всяких человеческих сил.
— Лина, прыгай! — закричал Альфред. — Да прыгай же!
Лина причитала и закатывала глаза.
— Ну, я помогу тебе, — сказал добрый, как всегда, Эмиль.
И всего-то было дела — дотронуться пальцем до ее спины. Он лишь чуть коснулся ее, как Лина с пронзительным криком рухнула с крыши вниз.
И тут, разумеется, послышался негромкий бац, потому что из бруса крыши выскочил шестидюймовый гвоздь.
Лина лежала в копне соломы со своим зубом — целым и невредимым, а на другом конце медвежьей жилы болтался огромный гвоздь.
Тут она обрушилась на Эмиля!
— Проказничать да озорничать — на это ты горазд, а зуб вытащить — так не можешь.
Однако даже хорошо, что Лина разозлилась. В гневе она прямиком отправилась к Ковалю-Пелле.
Он зажал ее зуб своими страшенными клещами и — бац — вырвал его. Лина в ярости выбросила зуб на помойку и пошла домой.
Только не надо думать, что Эмиль все это время прозябал в бездействии. Альфред улегся спать в траве под грушевым деревом, и от него не было проку. Эмиль отправился в горницу вместе с маленькой Идой. Он хотел немного поиграть с ней до возвращения мамы и папы с гостями, которые приедут к ним пить кофе.
— Давай играть. Я буду доктором из Марианнелунда, а ты маленьким больным ребенком, которого я буду лечить! — предложил Эмиль.
Ида сразу согласилась. Она разделась и легла в постель, а Эмиль осмотрел ей горло, выслушал ее, словом, вел себя как заправский доктор из Марианнелунда.
— А чем я больна? — спросила Ида.
Эмиль задумался. И вдруг его осенило.