Мифы североамериканских индейцев: читать начало книги онлайн

Но у других племен Койот – милосердное божество. Так, в мифах индейцев шушвап и кутенаи, живущих в Британской Колумбии, он представлен творцом, а в народных преданиях ашочими из Калифорнии он появляется после потопа и сажает в землю перья разных птиц, которые в соответствии с их цветом стали некоторыми индейскими племенами.

Еще одно вредное божество чинуков и прочих западных племен – Голубая Сойка. Это беспокойный хвастун, интриган и проказник, клоун среди богов, который всегда сам попадает в неприятности, которые готовит для других. Он имеет обличье птицы, которое дал ему Божественный народ, после того как он проиграл соревнования по стрельбе из лука. Они наложили на него заклятие и сказали, что его крик – крик сойки – всегда будет служить дурным предзнаменованием. У Голубой Сойки есть старший брат – Дрозд, который постоянно бранит младшего за плохое поведение. Рассказы о многочисленных шалостях и проделках Голубой Сойки, от которых страдали не только его соплеменники, но и Божественный народ, часто рассказывались для развлечения у индейских костров. Даже их извечная суровость не могла устоять перед комичными приключениями этого непоседливого шута.

Североамериканская мифология богата рассказами о богах-громовержцах. Типичный пример таких богов – Гаоках – божество сиу. Одна половина его лица выражала печаль, другая – радость, то есть он мог, по случаю, или плакать с дождем, или радоваться с солнцем. Жара действовала на него как холод, а холод был для него все равно что жара. На своем огромном барабане он отбивал дробь – гром, используя вместо палочек ветер. Он некоторым образом напоминает Юпитера, потому что посылает на землю стрелы молний. Он носит пару рогов, возможно, чтобы подчеркнуть свою связь с молнией или же с охотой, ведь многие американские боги-громовержцы были могущественными охотниками. А поскольку он имел в своем распоряжении копье молнии или стрелы, это в некоторых случаях придавало ему черты бога войны. Странно, но такие боги охоты часто внешне напоминали зверей, на которых охотились. К примеру, Тсул Калу (Косой Глаз) – охотничий бог чироки, похож на оленя. Он очень велик и живет в одной из больших гор Блу-Маунтин на северо-западе Вирджинии. В его распоряжении находится вся дичь региона. Богом-громовержцем у чироки является Асгайа Гигагей (Красный Человек). Его описывают как существо красного цвета, тем самым олицетворяющее молнию. А если к тому же принять во внимание, что чироки первоначально были горным народом, не приходится сомневаться, что это действительно бог-громовержец. Ведь именно вокруг горных вершин собираются грозовые облака, и красные стрелы молний, появляющиеся из их глубин, похожи на конечности полускрытого божества. У чироки есть еще пара богов-близнецов, известных как «маленькие человечки» или «мальчики-громовержцы». Это напоминает о том, что в Перу близнецы всегда считались священными для молнии, поскольку символизировали близнецов грома и молнии – Апокатекила и Пигуэрао. Все эти божества являются аналогами Тлалока, Киче Гуракана и Отоми Мишкоатля у ацтеков. Известный пример подобного божества с чертами животного можно найти в старой английской легенде о Херне-охотнике, имевшем оленью голову.

Индейцы дакота поклонялись божеству, которого называли Ваукхеон (Птица-громовержец). Это существо было вовлечено в постоянное противостояние с водяным богом Унктаге, бывшим хитрым колдуном, управлявшим снами и магией. Их конфликт, вероятно, символизирует атмосферные изменения, происходящие в разные времена года.

Идея будущей жизни была очень широко распространена среди всех североамериканских племен. Общая концепция этого существования заключалась в том, что оно просто является продолжением земной жизни в мире теней, где сохраняются те же занятия – охота и т. п. Идея вечного блаженства у индейцев связана с существованием Страны Солнца, в которую, однако, допускались лишь те, кто успел прославиться в земных сражениях.

Твердая вера индейцев в будущую жизнь подтверждается их заявлениями первым моравским миссионерам, которым они говорили: «Мы, индейцы, не умрем навсегда. Даже зерна кукурузы, которые мы закапываем в землю, прорастают и становятся живыми существами». Старый миссионер добавляет: «Они понимают, что, когда душа провела некоторое время с Богом, она может по его решению вернуться на землю и родиться заново». Идея возрождения между тем означает, что душа вернется к костям, которые покроются плотью, и человек снова присоединится к племени. Трудно сказать, руководствуясь какими соображениями они пришли к подобному выводу, однако практически повсеместно распространенная на территории обеих Америк практика сохранения костей покойных говорит о наличии религиозных оснований для такой веры. Многие племена, живущие к востоку от Миссисипи, один раз в десятилетие собирали кости людей, умерших в этот период, аккуратно очищали их и помещали в могилу, украшенную красивыми цветами, над которой возводили курган из деревьев, камня или земли. Даже древние египтяне не были более внимательны к останкам их отцов.

Похоронный ритуал и практика, распространенная на всей территории северного континента, указывают на непоколебимую веру в воскрешение души после смерти. Во многих племенах существовала практика помещения вместе с умершими людьми предметов, которые могли им понадобиться в другом мире. В их число входило оружие для мужчин, домашняя утварь и украшения для женщин.

У примитивных народов существовало верование в то, что неживые объекты имеют двойников, или, как сказали бы спириты, астральные тела, или души. Некоторые индейцы полагают, что, если такие объекты не сломать или не уничтожить другим способом, иначе говоря, «убить», их двойники не последуют за духом покойного в его путешествие.

Американские индейцы с телами умерших поступали по-разному. Самыми распространенными методами были следующие: погребение в земле или под курганами, погребение в пещерах, стволах деревьев, помещение тела умершего на высокую платформу, кремация и сбор останков в урны.

Бальзамирование и мумификация иногда практиковались в вымерших племенах восточного побережья, а также некоторых северо-западных племенах. Чинуки хоронили своих умерших в каноэ, которые устанавливали на высоких шестах. Ритуалы, сопровождающие церемонию погребения, кроме помещения в могилу полезных вещей и еды, в основном состояли из торжественных танцев, во время которых потерявшие близких родственники наносили себе надрезы и чернили лица, после чего ночь и утро стенали в уединенном месте. Обычно считалось, что упоминание имени покойного приносит несчастье, и родственники усопшего часто принимали другое имя, чтобы избежать такой случайности.

Большинство племен верили, что душа должна проделать долгое путешествие, прежде чем достигнет места назначения. В этом отношении типичными являются верования чинуков. Они считали, что после смерти дух усопшего живет у большой норы в земле, после чего ускользает и отправляется в страну привидений, где его потчуют едой и питьем духов. После этого акта объединения с миром духов он уже не может вернуться. Они также верят, что каждый обладает двумя духами – большим и поменьше. Во время болезни меньшая душа похищается обитателями страны духов. Индейцы навахо имели аналогичное верование. Они считали, что душа не имеет ни жизненной силы, которая оживляет тело, ни каких бы то ни было способностей разума, а наделена неким третьим качеством, именуемым личностью, как ка у древних египтян, которое может покинуть владельца и потеряться, причинив ему немало опасностей и неудобств. Гуроны и ирокезы верили, что после смерти душа должна пересечь глубокий и быстрый поток по тонкому дереву, на котором она должна еще и отражать нападения злобной собаки. Атапаски считали, что душа должна быть переправлена через большую воду в каменном каноэ, а алгонкины и дакота верили, что ушедшие духи пересекают бурный поток по растянувшейся с одного берега до другого гигантской змее.

Имелись две совершенно разные концепции божественной жизни. В индейских мифах мы находим упоминания и о Стране Духов, и о Стране Божественного народа. Получается, что первая – это и есть место назначения душ человеческих существ после смерти, но вторая – это явно место обитания некой духовной расы, на несколько порядков выше человеческой. Оба места находятся в пределах досягаемости смертных и, похоже, являются просто продолжением земной сферы. Их обитатели едят, пьют, охотятся и развлекаются так же, как земной народ, и ни в коем случае не являются неуязвимыми или бессмертными. Инстинктивный страх перед сверхъестественным, в полной мере свойственный примитивному человеку, хорошо проявляется в мифах, где человек вступает в контакт с жителями Страны Духов. Вне всякого сомнения, эти мифы возникли и оформились с той же целью, что и валлийская поэма об аде или история о путешествии богов-близнецов в царство мертвых Шибальбу, изложенная в «Пополь-Вух». Иначе говоря, существовало желание иметь некоторую уверенность, что человек, перейдя из земной обители в духовную, будет только идти по следам героических существ, проследовавших перед ним, которые одержали победу над силами смерти и ада и лишили их ужасов.

В мифологиях североамериканских индейцев нет места наказаниям, если не считать наличия некоторых богов, откровенно недоброжелательных к человеку. Если в современной американской мифологии находится место для понятия мук, это, без сомнения, является результатом изощренности миссионеров. Отец Бребойф, один из первых французских миссионеров, смог только обнаружить, что души самоубийц и погибших в боях воинов, согласно верованиям, жили в разных местах. «Но что касается душ негодяев, – продолжает он, – их не только не изгоняют, они являются желанными гостями. Очевидно, дело в том, что, если бы дело обстояло иначе, их рай стал бы пустыней, потому что слова «индеец» и «негодяй» по сути имеют одинаковое значение».

На всей территории американского континента аборигены с особым благоговейным почтением относились к четырем частям света. Это вызвано тем обстоятельством, что оттуда дули ветра, приносящие благодатные дожди. Абориген, живший на необъятных равнинных просторах, где совсем немного наземных ориентиров, понимал необходимость некой системы, руководства в своих странствиях, которое можно получить, только строго придерживаясь положения четырех стран света. Он начал относиться к ним с превеликим почтением, как к личным покровителям, и считал, что там обитают некие могущественные существа, под чьей защитой он находится. В большинстве индейских праздников прямо или символически упоминались четыре страны света. Церемония курения, без которой не заключался и не ратифицировался ни один договор, обычно начиналась тем, что вождь племени выдыхал табачный дым в направлении четырех частей света. В некоторых племенах почитали и другие направления, например, вверх – в небо и вниз – в землю. Все части света имели собственный символический цвет и представлялись разными животными или другими божествами. Так, апачи приняли черный цвет для востока, белый для юга, желтый для запада и синий для севера. Чироки те же части света обозначали красным, белым, черным и синим. Навахо для четырех основных частей света использовали белый, синий, желтый и черный цвета, направление вниз у них было черно-белым, а вверх – голубым.

Племена североамериканских индейцев использовали разные способы исчисления времени. Некоторые из них полагались только на смену времен года и сбор урожая, решая, когда следует проводить сезонные и ежегодные праздники. Другие привязывали свою систему праздников к фазам Луны и изменению привычек зверей и птиц. Однако большинство получало информацию о длительности временных промежутков по изменениям фаз Луны. Многие считали, что год – это двенадцать лун, но кое-кто был уверен, что тринадцать – более правильное число. Индейцы кайова считали, что год состоит из двенадцати с половиной лун, а вторая половина переходит к следующему году.

Зуньи из Нью-Мексико упоминают о годе как о «промежутке времени», а времена года называли его «шагами». Первые шесть месяцев годы зуньи носили названия, имеющие сельскохозяйственное или природное значение, а последние шесть имели ритуальные названия. Капитан Джонатан Карвер, который путешествовал среди племен сиу в конце XVIII века, утверждал, что некоторые племена считали годы лунами и составляли их из двенадцати лунных месяцев, а по прошествии тридцати лун добавляли один дополнительный, который называли «потерянным месяцем». Они давали месяцам следующие имена, начиная год с первой новой луны после весеннего равноденствия: март – лунный месяц червяка, апрель – месяц растений, май – месяц цветов, июнь – жаркий месяц. Далее следовали: июль – месяц молодого оленя, август – месяц осетра, сентябрь – кукурузный месяц. Затем шел октябрь – месяц путешествий, ноябрь – месяц бобра, декабрь – месяц охоты и февраль – снежный месяц. Люди не разделяли месяцы на недели, но считали сутки «снами», половины суток – положением солнца в полдень и четверть суток – фиксируя восход и закат солнца. Для каждого из указанных промежутков имелись символические обозначения. Как уже говорилось, многие племена вели запись событий при помощи символических знаков. Восточные племена сиу измеряли время кожаным ремнем с узелками, похожим на quipos древних перуанцев. У других племен методы были еще более примитивными. Калифорнийские индейцы гула определяли возраст человека по его зубам. Индейцы майду различали четыре времени года: сезон дождей, сезон листьев, сухой сезон и сезон падающих листьев. Племя пима из Южной Аризоны вело запись событий посредством зарубок на палках, но никто, кроме авторов записей, понять их не мог.

Основная причина, вызвавшая необходимость в подсчете времени, – точное соблюдение религиозных праздников. Имея в своем распоряжении лишь очень грубые методы, они не всегда могли указать точную дату, когда следовало начать праздник. Такие праздники очень тщательно готовились, само празднование занимало много дней, а правильному исполнению связанных с ними ритуалов придавалось особое значение. В основном эти ритуалы состояли из предварительных постов, за которыми следовали ритуальные танцы или магические церемонии, и заканчивала их пышная оргия обжорства. Большинство обрядов походили друг на друга, а если можно заметить различия, то только связанные с изменением окружающей среды и времен года.

Когда белые люди впервые вошли в контакт с алгонкинами, было отмечено, что они регулярно проводят праздники, чтобы отметить созревание плодов и урожая, а также менее регулярные торжества, связанные с возвращением дикой птицы и началом сезона охоты. Составными частями празднеств являлись танцы и героические песни. В общих чертах эти праздники сохранились до сегодняшнего дня.

Самый замечательный из этих праздников – «Баск» у индейцев крик. Он начинается со строгого поста, который длится трое суток. На четвертые сутки все племя собирается и наблюдает, как верховный жрец трением получает новый огонь. Затем следует празднество с песнями и танцами, занимающее еще трое суток. Четыре бревна складываются в форме креста, концы которого указывают в направлении четырех частей света, и сжигаются как дань четырем ветрам.

В племени мандан, одном из племен индейцев дакота, каждый год отмечали праздник, получивший название Танец Бизона, который знаменовал начало сезона охоты на бизонов. Восемь человек, надев на спины шкуры бизонов и нанеся черную, красную и белую раскраску, имитируют действия бизонов. Каждый держит в правой руке трещотку, а в левой – тонкий прут длиной шесть футов, на спине закреплен пучок зеленых ивовых веток. Церемония проводится как раз в то время, когда ива полностью распустилась. Танцоры занимают места в четырех различных точках каноэ, чтобы представить, таким образом, четыре части света. Два человека, одетые как медведи гризли, стоят за каноэ, ворча и угрожая наброситься на каждого, кто помешает церемонии. Собравшиеся вокруг люди бросают им куски еды, на которые сразу набрасываются два других человека и уносят их в прерию. Во время церемонии старейшины племени молятся за успех охоты на бизонов. На четвертый день в лагерь входит человек в обличье злого духа. Его прогоняют камнями и проклятиями.

Толкование церемонии может быть следующим: с одной из четырех стран света должен прийти бизон, поэтому всем предлагается послать хорошие запасы. Люди, одетые медведями гризли, олицетворяют диких зверей, которые могут помешать стадам бизонов двигаться на территорию племени, поэтому их следует умиротворить. Демон, который навещает лагерь после церемонии, – это, конечно, голод.

Самая высокоразвитая система праздников в Северной Америке была у племен хопи, или мокуи, в Аризоне. Это, по сути, театральные представления. Все индейцы пуэбло, подразделением которых являются хопи, имеют одинаковые праздники, которые проводятся в разные времена года под покровительством разных тотемных кланов, или тайных обществ. Большинство «танцев» организует клан Каткина, и они проводятся в kivas – своеобразных домах для танцев. Эти церемонии берут начало во всеобщем почтении, испытываемом североамериканскими индейцами к змее. Это поклонение основано на идее, что символ змеи с хвостом в пасти представляет круг, полное солнце августа. В летних танцевальных праздниках участвуют заклинатели змей, но в церемонии Каткина змеи не используются никогда.

Дьявольские танцы тоже не являются для индейцев чем-то необычным. Их цель – отогнать злых духов от племени.

Священнослужители американских аборигенов, независимо от того, называли их шаманами, колдунами или как-то еще, в большинстве племен являлись отдельной кастой; помимо своих религиозных обязанностей они выполняли функции лекарей и пророков. Таким образом, то, что шамана нередко называют врачевателем, является вполне обоснованным. Они весьма искусно владели оккультными силами, такими как гипнотизм, и поэтому имели неограниченное влияние на своих соплеменников. Но мы, в первую очередь, рассмотрим религиозный аспект их деятельности. Во многих племенах жречество было наследственным, хотя кое-где учитывались естественные склонности и откровения, пришедшие в снах. Например, у чироки седьмой сын в семье обычно считался подходящим для этой роли. Как правило, религиозная элита не участвовала в общей жизни племени, от которой сама же и отгораживалась. Бартрам в «Путешествиях в Каролине» рассказывает, что юные жрецы племени крик были одеты в белые балахоны, несли на руке или на голове «кожу большой совы, весьма искусно набитую, как символ мудрости и божественности. Эти холостяки также отличались от всех остальных своей молчаливостью, суровым и торжественным обликом, а также горделивой походкой. Расхаживая по улицам города, они тихими приятными голосами напевали песни или гимны». Чтобы еще более усилить чувство благоговения, испытываемое окружающими, жрецы переговаривались между собой на тайном языке. Например, магические заклинания некоторых алгонкинских жрецов произносились не на обычном языке, а на придуманном ими диалекте. Племена чокто, чироки и зуньи тоже использовали особые эзотерические диалекты. Все они являлись всего лишь модификацией языков нескольких племен, усиленных добавлением вышедших из употребления слов или идиоматических выражений других племен.

Шаманы занимали выдающееся положение в качестве врачевателей. Индеец приписывает все болезни, так же как и любой телесный дискомфорт, воздействию сверхъестественных сил. Он не понимает, что нездоровье может быть вызвано неполадками в собственном организме, и считает, что оно является следствием воздействия внешней силы. Его мучит некое оскорбленное им сверхъестественное существо, душа убитого им животного или злой колдун. Если бы людские тела не подвергались таким воздействиям, они оставались бы живыми вечно. Почувствовав недомогание, индеец идет к шаману, которому рассказывает о симптомах и одновременно об обстоятельствах, которые, как он подозревает, могли привести его в такое состояние. Если индеец накануне убил оленя и не произнес соответствующие умиротворяющие молитвы, он начинает подозревать, что ему вредит дух оленя. Если он подстрелил птицу и впоследствии заметил такую же недалеко от своего жилища, он непременно сделает вывод, что она прилетела отомстить. В первом случае шаман, выслушав пациента, может дать ему какое-нибудь простое лекарство. Если лечение не принесет результата, он отправится в вигвам страдальца, чтобы произвести более тщательный осмотр. Обнаружив место, где поселилась боль, он ударяет по нему несколько раз, после чего начинает его активно массажировать, призывая в помощь духа, являющегося естественным врагом другого духа, который, как считает шаман, мучит больного. Так, если он подозревает в злом умысле дух оленя, то зовет дух горного льва или Великой Собаки, чтобы его прогнать. Если шаман считает, что всему виной мелкая птица, он позовет Великого Орла, чтобы тот ее убил или сожрал. По мере предполагаемого приближения этих могущественных помощников он приходит в возбуждение и, пошлепывая пациента, принимается громко распевать заклинания, которые должны ускорить пришествие дружественных духов, которых он вызвал. В конце концов шаман извлекает выполненный из кости образ беспокоящего пациента духа, требует котел кипящей воды и опускает в него предполагаемую причину болезни. Через некоторое время костяная фигурка извлекается из воды, и при ее осмотре вполне может обнаружиться, что на ее поверхности имеется одна или несколько царапин. Каждая из них означает, что дух уже убил человека, и пациента заверяют, что, если бы местный эскулап не принял самые суровые меры, злобный дух уже давно добавил бы его к списку своих жертв.

Если все перечисленные меры не приводят к выздоровлению, прибегают к другим. Пациента угощают лучшей едой и напитками, а в это время звучат заклинания и музыка, призванные отпугнуть злое влияние.

Жречеству не позволено взимать большую плату со своих пациентов. Как правило, индейский шаман возмущается даже при упоминании об оплате. Если оплата состоит из скоропортящихся продуктов, например еды, он обычно делит ее с родственниками, коллегами или даже пациентами. Но если она состоит из вещей, которые можно сохранить, таких как ткань, ожерелья из зубов или шкуры, он делает запасы, которые будут обеспечивать его в старости. Индейский практикующий врач твердо уверен, что белые доктора не умеют лечить болезни аборигенов. Белая медицина, утверждает он, хороша только для белых людей, а индейская медицина – для индейцев. Возможно, у него есть основания для такого вывода.

Во многих индейских мифах мы читаем о том, как шаманы, в одиночку или компаниями, отправляются в страну духов, либо для того, чтобы разыскать душу человека тяжело больного, но пока еще живого, либо чтобы получить совет от божественного существа. Подобные магические действа обычно выполнялись тремя шаманами, действующими вместе. Впав в транс, в котором их души временно отделялись от тел, они шли по следу духа больного человека в Страну Духов. Порядок, в котором они следовали, определялся относительной силой их духов-покровителей. Те, у кого они были сильнейшими, шли первыми и последними, а обладатель самого слабого духа двигался в середине. Если след больного поворачивал влево, говорили, что он умрет, если вправо – поправится. Они также могли заметить, если вблизи появлялась какая-нибудь опасность со стороны божественного мира, и тогда идущий впереди жрец произносил магическое заклинание, чтобы отвратить злые силы, если они наступали с фронта, а идущий позади жрец делал то же самое, если они подкрадывались с тыла. Обычно временное пребывание в мире духов длилось одну или две ночи, после чего, спасши душу больного, жрецы возвращались обратно в свои тела.

Не только шаман был наделен силой отправлять свое «астральное тело» в мир духов. Вручив кедровые амулеты в руки тем, кто еще не получил духа-покровителя, он делился с ними даром ясновидения, давая возможность посетить Страну Духов и увидеть там все, что надо.

Души вождей не следуют обычным маршрутом, а направляются сразу на берег моря, и только самые одаренные шаманы могут пойти за ними. Море считалось дорогой в божественные районы. Больной находится в страшной опасности при высоком приливе, а во время отлива опасность уменьшается.