***
…Те, кто ходили в Сухое Море, после возвращения имели вид странный и чужой. Почти все наведывались в Портовые Дома, где пили темноту напролет разведенный в воде белый порошок. Напиток получался странным, шипуче-обжигающе-сладким, и голова от него делалась будто в тумане.
Выпь не хотел думать.
Не хотел помнить.
Не желал понимать.
Следовало уйти из Городца как можно скорее. Он физически не стерпит Юга на одной территории, в пределах одной грады.
Потому что. Второй. Третий.
Но Серебрянка?
Мысли путались, бежали по кругу, а после очередной кружки вовсе свалились куда-то на дно Провала.
Выпь смутно осознавал себя в компании полузнакомых портовых, распевающих и хохочущих, в один момент на коленях у него оказалась какая-то девка, на губах — слюнявый рот, потом они шатались по улицам, кажется, с кем-то дрались, потом явились вердо…
— Ну, ты отколол, парень, — без лишней злобы, отчасти участливо, сказал рыжий вердо.
Маркировщик. Гаер.
— Еще хочешь, чтобы мы тебя забрали, не?
Он говорил «мы», привычно сращивая себя с лишенными собственной воли руками, ожидающими распоряжений за стеной служебного кабинета. В Доме Порядка стояла прохладная тишина.
— Я убил его, — после порошка голос казался совсем чужим, шершавым и колючим.
Вердо поднял бровь:
— Кого это?
— Я убил его, и он больше не захочет меня видеть. И я не хочу себя. Видеть. Чувствовать. Заприте меня. Пожалуйста.
Гаер потер высокий лоб. Устало вздохнул:
— В толк не возьму, отчего тебя приволокли ко мне?
— Я сказал. Я сказал им — отведите меня к вашему хозяину. Они привели к вам. А вы должны запереть меня.
Должны запереть меня.
Гаер сощурился. Поднялся из-за стола, в два быстрых шага подошел к парню. Тот выглядел паршиво. Словно был тяжко болен.
— Скажи еще, — потребовал рыжий, оглядывая Выпь, как беглого преступника, за которого Князь посулил немалую награду.
— Заприте меня.
— Потому что…?
— Я убил его.
— Его…?
— Юга.
— И…?