— Мне овдо не хватает, — признался вышибала.
— Уж чего-чего, а колобками разной формы и цвета я сыт по горло. Никогда бы не подумал, что…
Выпь не сдержался и прикрыл уши — иногда на Юга находил стих, и он мог вывалить на друга самые подробные гадости.
— …и когда кончает этот шкаф, пищит, как будто слетышка душат. Тоненько так да жалобно, ажно слезы наворачиваются. Иииии, вот как-то так…Ты меня слушаешь?
— Ага, — откликнулся Выпь.
Юга глубоко вздохнул и затих. Пастух настороженно ждал, гадая, что тот выкинет следующим номером. С Юга Выпь наговорил больше, чем за всю жизнь до знакомства с ним. Смуглую шлюху не устраивали монологи в пространство, не нравилось ему и молчание. Он вытряхивал из пастуха слова, как дарцы из должника, заставлял отвечать, бывало, кидался тем, что под руку попадется, если Выпь мешкался, мучительно складывая слова.
Юга был красив, вспыльчив, ярок. Горел точно черное звонкое пламя. Гости обзывали его «темпераментным» и, кажется, им этот его норов нравился.
Пастух же с ним жил. Хотя иногда казалось, что выживал, а вблизи это пламя было совсем другое дело. Но — Выпь научился разговаривать, а не просто говорить.
Юга резко обернулся к нему и спросил:
— К слову о тровантах. Ты вот знаешь, что старые Дома могли «нырять»?
— Как так? — заинтересовался пастух.
— Ну, оком под Полог вылезали, а как темнело — ровно под землю проваливались, со всем содержимым.
— И их хозяева не возражали?
— А что им возражать-то? Так, верно, безопаснее было.
— Может быть. — Выпь приподнялся на локте, заглянул в скуластое лицо друга, в обморочно-черные глаза. — Ты мог бы выращивать трованты и дальше. Ты их разумеешь. Они тебя слушаются. Как меня — овдо.
— Ай, пастух, многажды говорено уже, кто меня на чистую работу садовником возьмет?
— У вердо своего спроси.
— Не мой он, ну, — отмахнулся друг.
— Как думаешь, вернется он?
— Знаю точно, что заявится. Такие парни своего не упускают, выгоду во всем ищут. Жаль, Серебрянка невесть где шляется, спустили бы на него…
— Юга, — укоряюще протянул Выпь.
— Да что? Он, небось, подобных тварей и во сне не видывал. Пусть поорет, обосрется.
— Он все же нам помог.
— Не за куцое спасибо, — подкидыш зевнул и нехотя признал, — хотя он довольно приглядный, рыжий-ржавый с огоньком, может, получится с ним обычным манером рассчитаться.
— Как будто тебе работы не хватает.
— А тебе-то что?! — немедленно ощерился Юга.
— Да ничего.
— Ну и молчи тогда, молчи.
— Я-то молчу, это ты без умолку треплешься, — огрызнулся Выпь.
Положительно, иногда Юга делался совершенно невозможным, в такие редкие моменты Выпь хотелось рявкнуть как следует.