— Они ведь не едят людей? — упавшим голосом понадеялась Серебрянка.
Еще одного кровавого бурана она не пережила бы.
— Нет. К ним не суйся, и довольно будет.
Серебрянка успокоилась (велела себе успокоиться), замоталась в плащ и устроилась спать. Выпь развел костер. Глядя на его жилистую спину, девочка постепенно расслабилась и — уснула.
Глава 4
Полог высветлел до бледно-синего, ветер царапался в каменной траве, подвывал в стеклянной поросли.
Мимо прошли два трехногих спиценога.
Серебрянка проводила их взглядом, восторженно приоткрыв маленький розовый рот. Долго смотрела, затем спохватилась, торопливо выкатила прутом из огня завтрак. Пропитанием в пути ведал пастух, чутьем и накопленными знаниями отыскивая и воду, и пищу.
На сей раз еда с точки зрения Серебрянки выглядела как камешки. В огне, который Выпь сперва подманил в домик из прутков, камешки чернели. У них оказалась хрустящая корочка и мясная начинка, девочка старалась не думать что это такое. Не думать и не спрашивать.
К тому же спутники ее выглядели так, будто не спали вовсе: помятые, потрепанные. Серебрянка взялась было распытывать, но Выпь молчал, а Юга отвечал так, что охота спрашивать мигом пропала.
Наскоро поели, не мешкая, двинулись к тракту.
— Если не залезу в хоть один Провал, помру, — пообещал-пригрозил Юга, почесывая, — меня уже насекомые не едят, вонливо им. Брезгуют.
Выпь усмехнулся:
— Скалишься, пастух? — немедленно ощетинился подменыш. — Сам-то, небось, привык по три пальца кряду не мыться, пока со своими овдо пасся-миловался…
— Отчего. Дождь был. Провалы встречались, ага. Но каждое око в воде плескаться недосуг было.
— Ах, ты! Пастух… Серебрянка, ты чего там еле плетешься? Устала? Отдыхали вроде только.
— Я ничего, я так… — девочка догнала их, смущенно ухватилась за ладонь Выпь.
Тот ободряюще улыбнулся.
— Вот выйдем к людям — отоспимся, отмоемся, платье тебе новое справим, красивое!
— Зачем? — удивилась Серебрянка, натягивая подол и разглядывая его. — Мне это вот нравится.
— Странная ты девочка, другие в твоем возрасте только о платьях и думают.
— Странный ты мальчик, в своем возрасте о платьях только и думаешь, — неожиданно для себя отозвался Выпь.
Юга попытался отвесить ему подзатыльник, парень с глухим смешком увернулся.
— Я не мальчик, я облюдок, — мстительно уточнил Юга.
Серебрянка заинтересованно глянула снизу вверх. Вопрос этот давно ее мучил, а спросить не решалась:
— А что это значит? Ты не человек? Кто такие облюдки вообще?
Выпь поморщился, однако Юга, как ни странно, решил ответить:
— Ну… чужинские детеныши, которых те в зыбках на младенцев меняют.
— Зачем?
— Да кто их разберет.