Жизнь Ленро Авельца: читать начало книги онлайн

Архиереи навострили уши и встали в стойку. Ювеналий каждому разъяснял, что вовсе не желает быть патриархом, но чувствует, что именно сейчас его опыт и его знания нужны Церкви. После кризиса, после Феосифа его долг – вернуть Церковь к истокам, напомнить о главном. Он не задержится на посту – лет пять, не больше, – а потом уйдёт, потому что, видит Бог, нет для него муки страшнее, чем политика, и нет большей радости, чем умиротворение скита.

Это как же надо верить в Бога, чтобы убедить кого-то в такой очевидной лжи. Как можно не заметить этот блеск в глазах, святые отцы, как не услышать эти снисходительные нотки?..

Своё дело сделали и агенты Уэллса, которых я попросил связаться с некоторыми членами Синода и убедить оказать поддержку моему протеже, и мои собственные обещания паре иерархов, касавшиеся не столько денег, сколько их благополучия.

Феосифа низложили безапелляционно и запретили в служении. Вместе с наиболее упёртыми своими сторонниками он уехал в Казахстан, где основал «Истинную Неоортодоксальную Церковь». Насколько я знаю, он до сих пор сидит где-то в степи и периодически клевещет на меня; что бы он ни написал – подписываюсь под каждым словом: оскорбления из его уст – услада для моих ушей.

Ювеналий стал вторым в первом туре голосования. Вперёд с небольшим отрывом вырвался епископ Петербуржский – тот самый, кому я предлагал сотрудничество и кто меня отверг.

Месть любовника страшна, епископ, уж вам-то полагается это знать. Даю совет: если вы хотите стать патриархом, не стоит увлекаться молодыми послушниками и уж точно не стоит играть с возрастом согласия. В нашем толерантном обществе даже к педофилам относятся с сочувствием: вас пожалеют, если вы признаетесь, и вряд ли ваша жизнь рухнет – но только если вы не иерарх. Тогда вам не оправдаться возрастом и не сослаться на то, что это был «всего лишь» порносайт, а ночь с послушником – пятнадцать лет назад… И если к вам придёт улыбчивый человек и намекнёт на некрасивую историю, то не стоит негодовать, и всё отрицать, и вопить, что я ничего не сумею доказать. Хватит анонимного блога, одного нанятого артиста и одного продажного журналиста. Обман раскроют завтра – но кого это будет волновать, если выборы сегодня?

Так что запомните: оказавшись в такой ситуации, последуйте примеру мудрого епископа Петербуржского, отказавшегося идти во второй тур и всецело поддержавшего Ювеналия «во имя единства Церкви в сложное для неё время».

Ювеналий стал патриархом, и я открыл бутылку сорокалетнего «Шато Латур» из винного погреба отца и выпил её с замужней певицей. Уэллс позвонил с поздравлениями из Лондона, а ночью нас разбудил звонок Керро Торре. Он сообщил, что говорил с генсеком и санкций за самодеятельность ко мне не применят.

Впрочем, после того как правящий «центр» выиграл выборы при полной (и ненужной) поддержке РНЦ и позиция России при голосовании в Генассамблее не изменилась ни на йоту, Мирхофф оттаял. Я прилетел на открытие сессии в Нью-Йорк, Уэллс подвёл меня к Мирхоффу, и тот сдержанно похвалил мою тактику.

Место полномочного представителя Организации в регионе как раз освободилось, и Мирхофф меня повысил.

Следующие несколько лет в Москве прошли тихо.

Представительство наконец начало работать результативно: вместе с Уэллсом мы организовали атаку на позиции Исламского Государства в южных предгорьях Кавказа, выбили у русских гуманитарный коридор для беженцев и завершили передачу ядерного щита под контроль Армии Земли. Я контролировал Ювеналия, но он и сам неплохо справлялся. Власть его околдовала, он объяснимо стал прирастать к трону. Не знаю, понимал ли он, что своей умеренностью обрекает Церковь на медленную смерть, но меня он слушался.

Новая должность, однако, нравилась мне меньше прежней.

Реальные решения принимались уровнем выше или ступенькой ниже. Мне оставалось ездить в нелепом лимузине, ежемесячно посещать Минск, Варшаву, Ригу, Киев и Белград и болтаться по президентским приёмам.

Моё постоянное нежелание участвовать в торжествах неожиданно построило мне репутацию: меня стали считать одним из идеологов Объединённых Наций, пророчили в скором будущем высокие посты и невероятные карьерные взлёты. Шептались, будто в «восточную ссылку» меня упрятали потому, что Керро Торре испугался моего влияния на Уэллса.

Когда сам Уэллс прослышал о том, что его бывший помощник Ленро Авельц превратился в политического гуру, серого кардинала Восточной Европы, то отреагировал в своём духе. Мы встретились, кажется, в Хельсинки, и, завидев меня издали, он вдруг стал нервно оглядываться по сторонам, замедлил шаг, чем всполошил охрану, а протянув мне руку, вдруг склонился к уху и прошептал:

– О, Ленро Авельц… Хвоста нет. Поведай, где источник вечной юности?..

В чувстве юмора ему отказать нельзя.

К тому времени я уже засиделся на востоке, вдали от небесной обители высших чинов Организации – великого Ньюарка. Москва стала интересной школой, и русские боги определили мою дальнейшую судьбу.

Пять лет назад «религиозное пробуждение» звучало шуткой, но нелепая попытка Феосифа взять власть в России сигнализировала о переменах. По всему глобусу вспыхивали новые и новые культы. Сеть наводнили эзотерики и сектанты.

Встревоженные темпом изменений обыватели пытались вернуться в простой, понятный мир и находили его в консерватизме, национализме и религиозной вере. Мусульмане снова отправлялись в иракские пески вступать в Исламское Государство; по всей Америке тянулись очереди желающих креститься; сетевые мессии предрекали скорую сингулярность.

Организация молчала. Она всегда боялась препятствовать религии, опасаясь удара в тыл от церберов прав человека. Мне неизвестна причина, по которой правозащитников так беспокоили права верующих: может, ими двигали мотивы защитников животных, они пытались сохранить вымирающие виды? Но в таком случае для верующих следовало создать по маленькому государству и с полным уважением запереть их там – ведь, спасая, скажем, тигров, мы держим их в заповедниках, а не выпускаем на улицы наших городов.

Мирхофф почуял угрозу. Он распорядился создать в Генассамблее новый комитет «по делам религий и развития». Декларируя нерушимость свободы вероисповедания, комитет должен был выработать эффективную стратегию борьбы с врагами демократии. Не с экстремистами, которые могут взорвать пару сотен человек, но с настоящими врагами – теми, кто под рясой прячут хвост и копыта.

Аппарат для комитета Мирхофф просил выделить из средств ОКО – и Уэллс согласился, но с одним условием. Как опытный религиовед, имеющий и законодательный, и практический опыт, я был представлен генсеку как кандидат на должность председателя.

12. Так говорил Авельц

Я предполагал, что эта работа будет интереснее, чем все предыдущие.

Я не ошибся – в первый раз меня попытались убить всего три недели спустя после прибытия в Нью-Йорк.

Вы представляете себе штаб-квартиру в Ньюарке? Вот картинка: квадратное главное здание Генассамблеи, из которого в пасмурное небо торчит небоскрёб «Игла» – тут работает администрация генсека. Прямо напротив – здание Наблюдательного совета, и попасть туда можно либо через подземные переходы (это минут пятнадцать), либо по улице через парадный подъезд и скудную зелёную аллею (пять минут).

Мы с моей заместительницей, очаровательной гречанкой Геллой Онассис, спускались по ступеням парадной лестницы, собираясь представить Наблюдательному совету окончательный список членов комитета, когда к нам вдруг бросился растрёпанный человек в униформе уборщика и три раза выстрелил в меня.

До сих пор не могу понять, как он меня не убил.