Жизнь Ленро Авельца: читать начало книги онлайн

Московская агломерация мало чем отличалась от Нью-Йорка, Токио или тогдашнего Шанхая, разве что погодой. Европейскую часть страны покрыли милые ухоженные города, а вот за Уралом, на тянущихся к Тихому океану просторах, начиналась настоящая новая Россия.

Мерзлота отступила, климат Сибири стал мягким и благоприятным, и новые города росли как на дрожжах, а дети московской элиты уезжали туда как на фронтир: строить заводы и добывать полезные ископаемые. После катастрофы в Китае жители его северных районов мигрировали в Забайкалье и Сибирь. Киплингу бы понравилось: с мест сошли Запад и Восток, и встретились, и родили детей.

Москва относилась к Новокузнецку или Нововладимиру как метрополия к своим колониям. В колониях строили школы, больницы и фабрики, молодёжь бежала на европейский запад за образованием и достойной жизнью, а из Москвы на восток ехали стяжатели денег, карьеры или даже славы. Не забывайте, всю дальневосточную границу требовалось охранять от банд, промышлявших теперь по Китаю и Монголии.

Как выразитель интересов Организации, я занимался иностранными инвестициями в освоение Сибири и лоббировал максимальное участие Армии Земли в охране границ, сбивал тарифы и добывал преференции для ТНК, вкладывавших в Организацию деньги. Об этом не принято говорить, но бюджет Организации тогда раздулся до такой степени, что даже максимальные годовые взносы (которых не было) всех стран-участников не могли покрыть больше трёх кварталов. Избавившись от военной нагрузки, страны Северного альянса неожиданно (в первую очередь для генсека) отказались выделять средства на Армию Земли в былом объёме.

Это и породило пагубную, как считают некоторые, связь Организации с ТНК, плоды которой мы пожинаем сегодня. Лично я не думаю, что зависимость от ТНК принципиально хуже зависимости от старых государств, но одно зло не оправдывает другое. Хотя разница есть: драконов прошлого мы изучили и знали их слабые места, а вот кракены современности тогда только начали показываться над водой.

11. Русские боги

К Русской Неоортодоксальной Церкви я никогда не относился серьёзно.

О так называемом «Религиозном пробуждении», с которым теперь в массовом сознании увязан Шанхай, переворот Санита в США и восстание «Регионов», ещё мало кто думал. Усиление Организации воскрешало реакционеров – но мы ждали удара от традиционных противников, дорогих и любимых антиглобалистов, и с трудом могли представить атаку призраков из такой древности. Наверное, профессиональная деформация – с ходу не вспомню ни одного искренне верующего выпускника Аббертона.

Духовные стороны религии или богоискательство нас не интересовали: неоклассическое образование избавляет от предрассудков. Мы учили историю и теологию, мы понимали, какое значение имеет религиозное сознание и какой магией обладает сей джинн; в одном ошибались – думали, он давно упрятан в лампу.

Когда я летел в Москву, религии представлялись мне развлечением для любителей: в коридорах штаб-квартиры я не встречал людей, всерьёз обсуждавших догмат о Троице или учение об Ахура-Мазде. Израильтянам говорили «шабат шалом», но они – наш фронт в борьбе с Исламским Государством, и пусть верят хоть в Шиву, если им это поможет; мы с Уэллсом занимались ИГ, но никогда не рассматривали борьбу с государством-террористом как войну с исламом.

Поскольку в мои скромные обязанности не входило пророчествовать, проповедовать или просвещать, а идеологию в России запрещала конституция, мне было совершенно всё равно, во что верят местные.

Я думал, буду заниматься безопасностью, правовым регулированием, экономикой и прочей скукой. Я видел белокаменные соборы и трогательные церквушки, но думал, РНЦ превратилась в фикцию вроде англиканства. Тогда все кликушествовали о приходе фундаменталистов к власти в Америке, и по сравнению с США Россия была страной глубоко атеистической.

Верующих в стране было около 75 %, якобы неоортодоксов – всего 50 %, в том числе практикующих – не более 10 %. В Московской агломерации и того меньше – 5 %. Да, правящие центристы использовали религию в своей пропаганде, но я полагал, они делают это в силу традиции. Я никак не мог предположить, что РНЦ не только свободна от налогообложения, но и использует эту лазейку для своих коммерческих операций. Мне забыли сообщить, что выросшие в лоне РНЦ радикалы могут оказаться опаснее боевиков Исламского Государства – вторые хотя бы не угрожали по глупости разрушить всю архитектуру международной безопасности.

Позже сложилось мнение, что мой конфликт с РНЦ начался на заседании Парламентского комитета по образованию. Я приехал туда по делам, к образованию отношения не имеющим, – мне нужно было переговорить с вице-премьером по Дальнему Востоку. Я сидел там, слушал вполуха, ждал вице-премьера и воображал. Воображал, как следующим утром приземлюсь в Каннах, позавтракаю на Круазетт и отправлюсь в отчий дом, где вечером поужинаю с друзьями и хорошим вином по случаю своего тридцатилетия.

У меня тогда был недолгий, но приятный роман с молодой певицей из Большого театра. В сравнении с предыдущей должностью оказалось много свободного времени, я часто летал к себе во Францию, и в этот раз она обещала сбежать от мужа и полететь со мной. На ужин я пригласил её, генерала Уэллса и Корнелию с мужем (она специально прилетала из Вашингтона, где продолжала работать на недружественное нам ЦРУ).

Я размышлял, не стоит ли воспользоваться поводом и позвать Энсона, но отказался от этой идеи. Во-первых, он не мог сидеть за одним столом с Уэллсом; во-вторых, мне претило то, во что он превратился: лёгкая слава, эфиры и толпы недалёких поклонников сделали его высокомерным и самодовольным. Мне было грустно наблюдать, как гибнет его потенциал.

Так что да, на том заседании меня занимали мысли поинтереснее, чем строить планы по «разрушению последней святыни России», как вскоре прокомментирует тот же Энсон.

Я действительно оживился и прекратил плевать в потолок, когда слово взял человек в рясе и с крестом на шее. У него были маленькие глаза и даже не особо ортодоксальная борода, жиденькая и короткая, зато громкий голос, широкие плечи и внушительный живот. Ничего похожего на кротких священнослужителей, которых я видел в Англии и во Франции; никаких тривиальных мудростей, никакой патоки в речах, ничего от припадочных пасторов «библейского пояса».

Он сразу начал обвинять – строго, как прокурор, словно мы дождались Страшного суда и Господь назначил его дознавателем. Его речь меня удивила. Я привык слышать критику от «зелёных», социалистов, альтер- и антиглобалистов, регионалистов, националистов, правых, левых, центристов, консерваторов, ультраконсерваторов, неомарксистов, анархистов, либертарианцев, моралистов и прогрессистов – но от священника?..

Я ещё не так долго пробыл в России, чтобы понимать сложную химию взаимодействия власти и РНЦ. Наивный француз, шпион еврейского тайного мирового правительства, я слушал раскрыв рот. (Кстати, с «еврейским» я, может, и соглашусь, всё же фамилия генсека была Мирхофф, но вот с «тайным» поспорю – мы никогда не скрывались!)

Человек в рясе прочитал длинную нотацию о том, как Организация своими международными стандартами что-то там разрушает и куда-то затягивает, что надо противодействовать, что нельзя, что нужно, что через детей, что идентичность, что традиции, что права человека – троянский конь, что следует, что мировой капитал, что патриотизм, что русский народ, что церковь, что безбожие и мировое господство, бла-бла-бла и так далее. Должно быть, господа депутаты позвали комика, и я решил им подыграть.

Клянусь, на моих губах была улыбка, когда он закончил и я в отведённое регламентом время задал вопрос.

– А что вы здесь делаете, гражданин? – спросил я.

Иронию не оценили.

Гражданин в рясе насупился, став похожим на шарпея, и захрипел, что он здесь живёт, что это его страна, что он не «гражданин», а «отец Феосиф», и он не понимает, кто я такой.

Я честно признался, что я на работе; что если бы мой работодатель не настаивал, я бы никогда не узнал, что на заседания парламентского комитета по образованию приглашают граждан страны, которые даже в качестве получателей с образованием не соприкасались.

Тот вспылил: заявил, что у него тоже есть работодатель, это сам Господь Бог, а мой работодатель – человек и, скорее всего, сатанист, так что его работодатель сильнее моего.

В ответ я попросил охрану – исключительно в шутку – вывести «гражданина» из зала. Некорректно, непрофессионально, недальновидно. Мне следовало догадаться: если он пришёл сюда и произнёс эту феерическую речь и если его сопровождает своя охрана, на то есть причины.

С другой стороны, мне слабо верилось, что в парламенте одной из важнейших стран мира, входящей в Северный альянс, могут всерьёз принимать клоуна. Я думал, здесь какой-то трюк, какая-то отдельная и безопасная для меня интрига; я устал и предвкушал отпуск.

Следующим утром, когда я летел в Канны, вся русскоязычная Сеть обсуждала, как представитель Организации назвал «гражданином» и попросил «вывести из зала» отца Феосифа, который оказался фаворитом в борьбе за пост патриарха РНЦ. Коллеги удивлялись, как я мог не знать, но я правда понятия не имел: думал, это вне сферы моей ответственности.