Так что Кегель «видел», а после встречи с Кохом и «слышал».
Его миссия в Киеве была выполнена. Правда, только та ее часть, которая касалась задания Москвы. Что касается задания Берлина, то оно его мало интересовало.
Пришло время возвращаться.
Пишет Кегель: «Возвратившись в Берлин, я, прежде всего, условился с Ильзой о встрече. Была средина октября 1941 года…»
Доклад Кегеля был передан в Москву в средине октября 1941-го.
До взрыва Дома на Маразлиевской оставалась еще неделя…
А теперь давайте подумаем!
Герхард Кегель, точно так же, как и Иван Кудря, докладывал в Москву о последствиях взрыва Крещатика, но о чем это говорит?
Да ни о чем!
Где гарантия, что оба эти доклада – наверняка короткие, тщательно зашифрованные и переданные через третьи руки, – попали по нужному адресу и были там правильно поняты?
Гарантия есть!
Гарантией служит нота народного комиссара иностранных дел Молотова.
Нота Молотова
6 января 1942 года Молотов в своей несколько необычной ноте, обращенной к послам и посланникам всех стран, с которыми Советский Союз имел дипломатические отношения, упомянул и о Бабьем Яре[13].
Нота Молотова занимает 12,5 страницы.
Трагедии Бабьего Яра в ней отведено ровно 12,5 строки:
«Страшная резня и погромы были учинены немецкими захватчиками в украинской столице – Киеве. Вырвавшиеся из Киева советские граждане описывают потрясающую картину одной из таких массовых казней.
На еврейском кладбище гор. Киева было собрано большое количество евреев, включая женщин и детей всех возрастов… Перед расстрелом всех раздели догола… заставили лечь на дно рва, вниз лицом, расстреляли из автоматов и слегка присыпали землей…»
Обратите внимание, какую точную картину воспроизводит Молотов!
Да-да, все именно так и было!
Вниз лицом… и из автоматов…
И слегка присыпали землей…
Слегка присыпали… Слегка…
Нет, это не впечатления «советских граждан, вырвавшихся из Киева».
Это рапорт.
Рапорт профессионального шпиона.
Короткий, точный и даже… в такой ужасной ситуации!.. лишенный эмоций.
Так что Сталин наверняка знал о последствиях взрыва на Крещатике, а следовательно, и о возможных последствиях взрыва комендатуры в Одессе, как знал с первого дня войны обо всем, что происходит на оккупированных территориях.
Возможно, что он не мог предотвратить взрыв, но, видимо, и не пытался.
Никто не остановил руку, готовую нажать на кнопку «пуск».
[13] Документы обвиняют. М.: Изд-во полит. лит., 1943.