До сдачи Одессы оставался еще целый месяц, когда 27 сентября на улицах Киева появился приказ:
«Все жиды города Киева… должны выйти в понедельник, 29 сентября 1941 года в 8 часов утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч.
Кто из жидов не выполнит этого распоряжения… будет расстрелян…»
[ЦГА Окт. Революции. М., ф. 7021, оп. 65, ед. хранения 5]
Этот день, понедельник 29 сентября 1941 года, по какой-то мистической случайности выпал на Йом Кипур и стал для евреев настоящим «Судным днем».
Со всех концов города потянулись они к еврейскому кладбищу.
Толпы людей. С мешками, кошелками, свертками.
Калеки на костылях.
Парализованные на носилках.
Младенцы в колясочках…
Три дня и три ночи продолжалось это шествие смерти.
И все это время на тротуарах стояли жители города и с любопытством и ужасом глазели на обреченных. И нужно прямо сказать, никто из них не обманывался в истинном смысле происходящего.
Знали это наверняка и многие евреи.
Ну, может быть, не в первый день.
Но во второй… В третий…
А если знали, почему тогда шли?
Почему не убежали? Не спрятались?
Не попросили помощи у тех, стоящих на тротуарах?
А вот потому и шли, что бежать было некуда, что спрятаться было негде да и помощи не от кого было ждать…
В этот последний час никто не протянул им руку помощи.
Никому!
Даже тем, самым маленьким, которых везли в колясочках.
Даже тем, что постарше, которых вели за ручку, тем, которые не забыли, идя на смерть, взять с собою любимых плюшевых мишек.
Нет, они, конечно, не понимали, что идут на смерть, да и само слово «смерть» никак не вязалось с их веселыми розовощекими мордашками.
«Мое дитя! Мои румяна! Моя несметная родня! Я слышу, как из каждой ямы вы окликаете меня», – напишет когда-нибудь об этих детях Илья Эренбург.
Бежать было некуда и помощи не от кого было ждать.
Но почему?
Наверное, самый честный ответ на этот вопрос дает Анатолий Кузнецов, обнажая отношение своего родного деда, Федора Семерика, к трагедии киевских евреев: «Поздравляю вас! Завтра в Киеве ни одного жида больше не будет… Слава тебе, Господи! Хватит, разжирели на нашей крови, заразы…».
Не все киевляне, конечно, думали так, как Федор Семерик, но в основном…
«Сегодня по Львовской идут. Мглисто.