Этюды черни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Семен остановился перевести дыхание. Президент задумчиво рассматривал исчерченную квадратиками и чертиками бумагу на столе.

– Это все прекрасно, Сема! И очень интересно, но Бункер-то здесь при чем?

– А при том! Потому что, слава Богу, случился гейм номер четыре. Наши кибернетики посредством роботизированного Искусственного Интеллекта IPG7 «Ippolit 1.0» внедрились через базовый движок GPTX практически во все центры принятия решений по запуску из шахт баллистических ракет и произвели сеанс одновременной и блестящей игры, победив сразу на всех натовских досках в один ход. Штатам не осталось ничего другого, кроме как срочно объявить и возглавить мирную инициативу пацифистов за разоружение во всем мире. Их экономическая модель, построенная на постоянно жрущей военной машине, сложилась как карточный домик. Но они, очевидно, будут сейчас раскачивать тему зеленых, тем более что именно эта группировка сейчас имеет большинство в парламенте…

– Ну хорошо. Все это мы с тобой еще вчера проанализировали. И ты, кстати, меня заверил, что доступ Искусственного Интеллекта «Ипполита» в наши российские шахты невозможен, так как там до сих пор не модернизированное аналоговое управление пусками еще 1968 года установки. Так про что… О черт! Ты имеешь в виду, что Бункерная система… О черт!

– Ну да! И мы не знаем, насколько она сейчас прозрачна и управляема и для Штатов, и для наших нейронщиков. И что там уже заложено, а что еще только готовится…

Президент усмехнулся и помолчал некоторое время. Потом встал и подошел к полке с книжками и взял самую крайнюю и сильно потрепанную по углам. После чего открыл ее на случайной странице и прочел вслух:

– «И даже самые недоверчивые из нас верили, что вот-вот произойдет нечто неслыханное, смертельный катаклизм, что разрушатся сами основы христианства и начнется эра Третьего завета…» Ну что же, Семен. Меняем план. Пригласи, пожалуйста, наших уважаемых программистов сейчас в Георгиевский зал. С него начинали, в нем и завершим. А точнее, продолжим. Приготовьте небольшую церемонию награждения. Думаю, нужно, чтобы страна знала своих героев. Но чествовать, конечно, будем за уборку урожая роботами и умные трамваи в Петербурге и все такое. Ну а мы должны тут с тобой сильно напрячься и за год вырастить полную альтернативу этим отвязавшимся красавцам. Годик страна протянет с оборзевшими робототехниками, но больше – никак. Мы должны обеспечить равновесную и равноудаленную систему технократических лидеров в России. В конце концов, мы с тобой, Сема, головой за это перед народом отвечаем. Головой!

Через три часа, усталые и измученные, Дина и Андрей шли пешком домой по вечерней и весенней Покровке. Сновали студенты и воробьи. Блестели лужи от недавно окончившегося дождя. Андрей тащил две коробочки с орденами, врученными Президентом как-то очень наспех за что-то там хорошее. А Динка задумчиво вертела в руках маленькую записку, которую глава страны передал ей при награждении. Там была написано: «Дорогая Дина Алексеевна, берегите себя. Жизнь – это самое главное дело на свете».

– Андрюх, я не понимаю все-таки. Это что? Это угроза? Это предупреждение? Это поощрение? Это что?

– Забей, малыш! Это игра. Воспринимай это как просто пароль для перехода на следующий уровень системы…

Послесловие

Когда я заканчивала писать эту книгу, у нас произошел серьезный спор с моим старшим внуком на тему: как приличная женщина должна заканчивать литературное произведение.

Дело в том, что я из чувства вины за редкие посещения семьи и неучастие в воспитательных процессах своего очередного поколения параллельно с этой книгой дописывала в виде взятки персональную сказку только для одного читателя, только для внука. Там было десять глав-книжек, и вся сказка была устроена как звездные космические приключения моего Малыша, который с друзьями, естественно, спасал Вселенную. Оставалась одна последняя, заключительная, книжка – финал. Малый что-то заподозрил в моих намерениях и, чтобы его бабуленция не выдала никаких финтов на последнем броске, приступил к расспросам заранее:

– Ба? А ты конец уже для меня пишешь?

– Да. А что?

– Ну, я надеюсь, все кончится ХОРОШО?!

– Слушай, ну чего каждый раз хорошо да хорошо. Ну скучно же! Ну давай какую-нибудь драму устроим, чтобы было о чем поспорить, а?

Малыш очень строго на меня посмотрел и твердо заключил:

– Либо у нашей книжки ХОРОШИЙ конец, либо я с тобой больше НИКОГДА НЕ ИГРАЮ!

Я, конечно, трусиха страшная в этом месте. Ну зачем мне тогда вообще все книжки на свете, да и сам белый свет, если мой маленький и ненаглядный со мной больше никогда играть не будет? Я тут же пошла на попятную:

– Да я пошутила, милый. Зачем нам эти дискуссии и споры? Конечно, хороший конец. Прекрасный просто конец! Лучше не бывает, вот какой у нас будет конец. Ну а чтобы все-таки не было скучно, давай у тебя там хотя бы хвост вырастет? Такой рыжий пушистый хвостище, как у нашего кота Добрыни, а? Представляешь, всех врагов победили, ты – генеральный директор Вселенной, и у тебя еще пушистый хвостик, и ты им обмахиваешься!

– Я чувствую, бабушка, ты плохо понимаешь договоры с первого раза! Хороший конец – это хороший конец, и никаких хвостов!

Этот разговор с моим мудрым наследником натолкнул меня на мысль о финале этой книги. Поскольку мало кто из нас в своем внутреннем состоянии миновал эти прекрасные семь лет, когда все истории должны быть с хорошим концом, а «Му-Му» Тургенева нужно выкинуть на помойку, то и все самые мои любимые и талантливые писатели в конце своих романов растерянно расплываются и фигачат ХОРОШИЙ КОНЕЦ, каких, как правило, в жизни и не бывает.

Михаил Булгаков в «Белой гвардии» уходит в сон Петьки со сверкающим алмазным шаром. Потом этот алмазный шар аккуратненько утянут к себе в «Пикник на обочине» братья Стругацкие, у которых последние строчки романа замерли в этом светлом крике: «…Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Он прошел мимо ковша, суеверно поднимая ноги повыше и следя, чтобы не наступить на черные кляксы, а потом, увязая в рыхлости, потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. […] Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: “Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!”»[56]

Лев Толстой пытался прикрыть трагедию Карениной последней светлой главой про счастье Кости Левина, пеленки, дачку и звездное небо над головой. Но запомнили-то мы все равно только паровоз и разрезанную пополам женщину.

Пелевин в «Чапаеве и Пустоте» (а впрочем, далее и везде, вплоть до самого последнего романа) предпочитал ментальный уход в светлую одинокую Пустоту, чтобы в пространстве, или по дороге в русском поле, или на бесконечной аллее вдоль океана можно было идти, не уставать, дышать и думать о хорошем, не отвлекаясь на всякие гадости.

И, казалось бы, и мне просто никто не простит, если я не начну заворачивать финал в алмазные одежды никогда не сбывающихся романтических надежд.

Но мне так показалось скучно. Мне обязательно нужно если уж не брякнуть всю правду-матку перед расстроенным и огорошенным читателем, который никогда больше со мной играть не будет, то хотя бы отрастить главным героям, Дине и Андрею, по пушистому хвосту, например. Но и это мне редакторы строго-настрого запретили.

Тогда я вспомнила, как друг нашей семьи, Ландау, приговаривал моим молодым и веселым родителям: «Наука умеет много гитик». Я не понимала никогда реального значения этого таинственного набора слов, но смысл фразы для меня был очевиден и тогда, в раннем детстве, и сегодня, когда впереди уже не такая бесконечная дорога к моему личному алмазному шару.

[56] Цит. по: А. Стругацкий, Б. Стругацкий «Пикник на обочине».