Доброе слово: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бог мой! Глянь-ка… Колачинская-то!..

Глаза ее вспыхнули от удивления. Она перекрестилась.

Он прикинулся, будто то, на что она ему указывала, он тоже видит впервые, а сам пристально наблюдал, какое впечатление произвело на нее поле, раскинувшееся внизу. Он радовался, что и она, Верона, тоже поражена и взволнована.

Обратно они возвращались по горному хребту и остановились перекусить у колачинской колибы. Невдалеке паслись овцы. Заметив Кониаров, к ним подошел бача вместе с каким-то мужиком. А тот оказался знакомым Кониара. Янко Гаврила! Они вместе участвовали в Словацком национальном восстании.

Оба вспомнили о том, как здесь, в этом шалаше, они ночевали иногда. Верона слушала их, а потом вдруг ни с того, ни с сего спросила:

— Как у вас там… из-за этих полей, — она кивнула в сторону Колачинской, — не ссорятся? Я слышала, будто в Леготе кооператив уже развалился. Крестьяне, взяв топоры да косы, набросились на тех, кто пришел мерить землю.

Кониар глядел на нее с удивлением. И даже не нашелся, что сказать. Да и Гаврила с бачей тоже молча глядели на нее.

Наконец Гаврила согласно кивнул:

— Что до Леготы, то вы, тетка, правду слыхали. Ну, да… кооператив распался. А знаете почему? Вот посмотрите!

Он отошел к овцам, которые, пощипывая травку, медленно тянулись вслед за бараном. Вдруг схватив яростно сопротивлявшегося барана, Гаврила потащил его в середину сбившегося стада. И швырнул его на овец, те бросились врассыпную.

Он обратился к Вероне:

— Ты погляди, как они бегут. И от кого? От собственного барана. Плетутся за ним, пока он их ведет привычным путем. А стоит ему орлом налететь на стадо, они тотчас — врассыпную. А ведь это всего лишь овцы!

Кониар и Верона не сводили глаз с медленно возвращающегося Гаврилы, а овцы, уже снова выстраиваясь за бараном, спокойно продолжали пастись.

Уже вечерело, когда он с мешком на спине спустился на дорогу. Стадо, позвякивая колокольцами, разбредалось по домам. Сытые коровы с налившимся, тяжелым выменем одна за другой лениво поворачивали головы и с мычанием входили в ворота.

Сегодня стадо возвращалось позднее обычного. Цыган Йожа Тёрёк, пронзительно взвизгивая, тщетно подгонял его. На долину быстро спускался вечер, окутывая деревню влагой и холодом.

В гулком и в то же время оглядчивом оживлении вечера звучали какие-то голоса, где-то кололи дрова, звякали цепи ведер, мычали коровы.

Кониар, погруженный в свои мысли, вошел во двор и сбросил мешок с картошкой на землю. Верона, торопившаяся с подойником в хлев, услышала, как сильно ударился мешок о землю, и крикнула:

— Осторожно! Обобьешь!

Он промолчал, хотя из хлева все еще доносилось ворчание жены. Едва передвигая ноги, он поплелся в горницу. Снизу, из деревни, донесся колокольный звон.

И тут Кониар машинально, вопреки обыкновению, остановившись, перекрестился.

Зузка, с лопатой в руке проходившая мимо отца, с изумлением и любопытством взглянула на него.

Кониару показалось, что в ее удивленных глазах он разглядел скрытую насмешку. И быстро отвернулся.

Только сейчас Кониар осознал, что перекрестился по прошествии многих лет, так, как когда-то в молодости. И даже сам испугался того, что с ним происходит. Давно, с тех пор как он вернулся с войны, колокольный звон почти не ощущался им. Он привык к его небрежному перезвону, как к тиканию часов, отмеривающему время. И вдруг сегодня, совершенно неожиданно, голос колокола внезапно наполнил его какой-то силой, и эта сила подняла его руку для крестного знамения.

Ему стало стыдно перед самим собой и дочерью, — громкое шлепанье ее ног слышалось теперь под окошком горницы.

В этот вечер он только так, для вида, покопался в еде, чтобы не сказали, будто он к ней совсем не притронулся. Положил ложку, вытер ладонью губы и тут же вышел. Направился вниз, в деревню. Следом за ним поднялся из-за стола и сын Михал, в несколько шагов он догнал отца, некоторое время они шли вместе. Молчали. Кониар ни о чем не расспрашивал его, даже о кооперативных конях, на которых теперь ездил сын и которые отдыхали перед завтрашней вспашкой. Сын, шагавший рядом, словно мешал ему. Он почувствовал облегчение только когда Михал задержался на мосту, где, опершись на перила, стояла группка парней, перебрасываясь шутками с девчатами.

Недалеко от площади его окликнул Жбирко.

Кониар остановился.

Жбирко был одним из тех немногих, кто вступил в кооператив, приведя туда и своих лошадей. Он курил, прислонившись плечом к оббитой стене. Кониар остановился перед ним, и Жбирко громко выдохнул:

— Да, это дело.

И не произнес больше ни слова. Кониар кивнул. Лишь некоторое время спустя, когда Жбирко спросил его о кооперативных лошадях, он медленно ответил: