Я склоняю голову набок и размышляю над ее вопросом.
– Что я с ней сделал?
Что-то давит мне на грудь. О боже. Я слишком сильно на нее надавил в субботу вечером! У нее какая-то отложенная паническая атака.
– Ничего, – машинально отвечаю я, прежде чем воспоминания о ее отчаянных просьбах не поднимают внутри меня бушующую, обжигающую волну горя. – Я думал, что все в порядке. Я думал, она в порядке. Я откидываю голову назад и делаю мучительный выдох. – Черт, Скайлар. Что я наделал?!
– Не знаю, Мейсон. – Скайлар подходит ко мне и берет меня за плечи, потом ее миниатюрная фигура с силой разворачивает мое большое тело. Она направляет меня к выходу. – Но лучше бы тебе это выяснить, черт побери. Мама только что сообщила мне, что Пайпер уехала. Она уехала из Нью-Йорка и больше не вернется. Даже на мою свадьбу!
Скайлар открывает дверь и выталкивает меня на улицу.
– Я тебя люблю, Мейсон. Но свою сестру я люблю больше. Надеюсь, что то, что у вас произошло, – это всего лишь недопонимание. Ты должен все исправить, Мейсон.
Дверь захлопывается за моей спиной, и я просто стою на крыльце совершенно опустошенный. Я опустошен так же, как в тот день, когда погибли мои родители.
Я смотрю на свое запястье – вечное напоминание о том, что я потерял. Это наводит меня на мысли о браслете Пайпер. Она прикасается к нему, когда нервничает, точно так же, как я прикасаюсь к своему шраму. Интересно, это придает ей сил или наоборот, медленно высасывает из нее жизнь?
Я пытаюсь ей позвонить, но звонок переводится на голосовую почту до гудка. Я умоляю ее перезвонить мне. Сообщить, где она. Вернуться. Я пишу ей несколько сообщений, пока несусь к дому, а там направляюсь прямиком к гаражу, чтобы поехать в единственное место, где я могу получить ответы.
На Лонг-Айленд.
Две пары злобных глаз смотрят на меня на пороге дома ее родителей, после того как ее отец распахнул дверь.
– И у тебя хватило наглости сюда заявиться? – произносит он. – Я звоню в полицию.
Мама Пайпер останавливает и удерживает его, потому что он, кажется, сейчас на меня прыгнет.
– Подожди, Брюс, – просит она. В ее глазах видно, что она сейчас испытывает очень противоречивые чувства. – Посмотри на него. Он ужасно расстроен. Это же Мейсон. Он практически член семьи. Может, Пайпер ошиблась.
– Ошиблась? – выплевывает он, словно она посторонний ему человек. – Думаешь, наша дочь ошиблась, что этот психопат ее изнасиловал?
Джен морщится. Брюс бьет по двери кулаком.
У меня внутри все умирает.
Пайпер считает, что я ее изнасиловал? О боже! Я и правда слишком сильно на нее надавил.
Я складываюсь пополам, упираюсь ладонями в бедра и пытаюсь дышать. Я никогда себе этого не прощу. Мое тело обмякает, я прижимаюсь спиной к стене веранды и обнимаю коленями голову.
– Нет, нет, нет, – бормочу я срывающимся голосом. – Мне так жаль. Это я во всем виноват. Она сказала, что готова. Я думал, что она готова.
Я слышу, как Брюс чертыхается из-за того, что поранил руку. Джен плачет – это слезы разочарования. Она прикрывает лицо рукой, чтобы скрыть душераздирающие рыдания.
– Каким чудовищем надо быть, чтобы подумать, что накачанная наркотиками шестнадцатилетняя девушка способна дать согласие на секс?
– Шестнадцатилетняя?
С минуту я перевариваю услышанное.
– Что? Шестнадцатилетняя? Нет! – Я смотрю на их сломленные, разозленные лица. – Брюс, Джен, я ничего не понимаю, и вы пугаете меня до чертиков. Пайпер рассказала мне о том, что с ней случилось. Она наконец-то открылась мне в субботу вечером, после того как мы… – Я пытаюсь скрыть отчаяние в голосе. – Мы попытались быть вместе, но она запаниковала. Вот тогда она мне все и рассказала. Она рассказала мне про ту ночь, когда ее изнасиловали, и про парней, которые это сделали. После этого она спала в моих объятиях. Я решил, что все в порядке.
Я смотрю на них, на моем лице написаны боль и непонимание.
– Когда она уходила от меня вчера, все было хорошо.
Брюс осторожно потирает правую руку, его взгляд затуманен ненавистью.
– Рассказала тебе об этом? А что тебе рассказывать? Ты же сам там был. Ты был одним из них.