На кухне я готовлю ее любимый напиток. Я знаю, что она уже протрезвела, но думаю, что немного жидкой храбрости ей не помешает – для того, что, возможно, сейчас произойдет. Для того, что, я надеюсь, сейчас произойдет. Мой член подергивается при мысли о том, что я снова ее поцелую. Я знаю, что нам нельзя спешить. Я готов продвигаться медленно. Да что там, я даже хочу этого. Но боюсь, что не смогу прожить больше ни дня, не поцеловав ее.
Я возвращаюсь в гостиную и ставлю виски с колой на кофейный столик у нее за спиной. Когда Пайпер оборачивается, я сразу замечаю, что она опять сняла кофточку, и мой взгляд как магнитом немедленно притягивается к ее выступающим соскам, натянувшим ткань топика. Я также замечаю, с какой тоской она смотрит на диск с фильмом у нее в руке.
– Тебе настолько нравится этот фильм? – спрашиваю я, указывая подбородком на тот же самый фильм, который мы смотрели на прошлой неделе.
– Да, – кивает она. – Я всегда хотела сыграть Роксану. Это моя любимая героиня.
Я вспоминаю исходный сюжет. Сирано считал, что он недостаточно хорош для Роксаны. Он считал себя уродцем, недостойным любви красавицы. Может быть, Пайпер так любит эту историю потому, что отождествляет себя с ним, а не с ней?
Пайпер садится на диван, бросает диск и отодвигает свой бокал на дальний край кофейного столика. Она проводит языком по губам мягким, чувственным движением.
– Я сюда пришла не для того, чтобы пить, Мейсон. За этими словами следует улыбка – неспешная, озорная и совершенно умопомрачительная.
Черт.
Это, пожалуй, самые сексуальные слова, которые я от нее слышал.
Кровь тут же приливает к моему члену. Но меня не проведешь.
– Ты все еще пьяна, да?
Пайпер качает головой:
– Я не пила уже несколько часов. Я в порядке.
Она поднимает на меня наивный, но в то же время чувственный взгляд.
– И я бы хотела, чтобы ты меня поцеловал.
Меня не надо просить дважды, но я все равно заставляю ее это сделать. Уголки моих губ приподнимаются в ухмылке:
– Повтори, пожалуйста. Я что-то не расслышал.
Она хихикает. Это легкий, воздушный смех, который я так люблю. А не гнетущий, безрассудный смех, который я слышал от нее в ресторане. И в эту минуту я не могу вспомнить более милого звука на всем белом свете.
Порозовевшие щеки подтверждают ее трезвость.
– Я бы хотел, чтобы ты меня поцеловал, – произносит она с еще большей властностью.
Я падаю перед ней на колени.
– Я хочу этого больше всего на свете.
Я наклоняюсь и обнимаю ее лицо ладонями. Когда я придвигаюсь к ней ближе, я замечаю, что ее радужки стали еще более глубокого оттенка зеленого. Ее глаза выдают гораздо больше, чем ей бы хотелось. Они говорят мне, как сильно она этого хочет. Хочет меня.
– Ты необыкновенная, – бормочу я, прежде чем заявить свои права на ее губы.
От ее горячих требовательных губ у меня кружится голова, а глубоко внутри загорается огонь, который, кажется, способен расплавить все кости в моем теле. Я откидываю ее голову назад, придерживая ее рукой, а мой голодный язык поглощает ее опьяняющий вкус.
Мои руки исследуют ее шею, спину, бедра, а рот исследует все, что она готова мне позволить. Каждый поцелуй с ней лучше, чем предыдущий. Каждое чувство – еще более интенсивное. Каждое прикосновение – еще более взрывное.
Пайпер раздвигает ноги, приглашая меня придвинуться поближе к ней. Мои пальцы скользят по ее ребрам, прямо под изгибом груди. Я с трудом разрываю наши припухшие губы, мне нужно, чтобы она посмотрела мне в глаза.
– Можно?
Она кивает, не разрывая зрительного контакта со мной, а я провожу пальцами по ее груди. Когда мои ладони полностью накрывают ее грудь, лицо Пайпер расслабляется, а рот приоткрывается, и вместе с дыханием с ее губ слетает слабый стон, от которого мой член до боли натягивает ширинку джинсов.
Я наклоняюсь к ней и окутываю ее своим дыханием.