Последние ратники. Бросок волка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первое, что Яков видел, просыпаясь, — бурую медвежью шкуру, что висела на противоположной стене. Первые лучи стряхнувшего сон светила, причудливо преломляясь в единственном слюдяном окошке, устроили в комнатушке цветной хоровод. На двери подрагивал солнечный зайчик, будто готовясь пустится в пляс по светелке и приглашая последовать своему примеру. Хотя плясать шаловливому солнечному отблеску было особенно негде. Впрочем, в квартирке-студии, что полагалась ему, как молодому специалисту института, приходилось мириться с условиями гораздо более скромными.

Зато куда более удобными.

Книгочей потянулся, зевнул, развел руки и выгнул грудь колесом. Хотя… Каким там колесом. Глядя на его сухопарую сутуловатую фигуру, любой мог сказать: парень из той породы недотёп, у которых всё валится из рук. Нос большой и какой-то розоватый, жиденькая чёрная бороденка, разросшаяся в отсутсвие триммера, несолидно курчавилась в разные стороны. Единственное, чем наградил создатель — насмешливым изгибом бровей да пытливыми живыми глазами водянисто-карего цвета. И еще ростом. Правда, тонкие куриные кости не добавляли богатырской стати.

С надеждой он посмотрел на лавку, будто в её силах было напасть на него, схватить и силой заставить уснуть. Не ортопедический матрас, конечно, но…

Опыт показывал, что ничем хорошим такая затея не обернётся.

На что он мог рассчитывать в лучшем случае — так это на ушат ледяной воды. «Отец Никодим» не поленится сходить во двор, к колодцу, в котором она была особенно холодна, притащит, не надорвется, целое ведро и все до капельки выльет на голову прикорнувшего подопечного.

По коридору, словно призванные его мыслями, затопали требовательные шаги. Дверь, распахнувшись, глухо стукнулась в стенку. На пороге стоял крепко сбитый человек в черной рясе. Всклокоченные волосы когда-то были пострижены в кружок, на лбу собрались в пучок бороздки морщинок — так, как если бы их носитель сейчас страдал от головной боли. Светлые глаза с неряшливо налитыми кровью белками по-хозяйски обшарили все закутки мыслей Яшки.

Никодим. Именно так он и предствился при первой их встрече. Ещё там. В «реале». Настоящее имя раскрывать не полагалось. Во избежание прокола.

— Да ты, сын мой, смотрю, упырем скоро станешь, — в надтреснутом голосе, пропитом далеко не только минувшей ночью, не было и тени насмешки.

— С чего… отче? — Что поделать, по легенде они находились здесь в статусе духовных особ. Служителей чужой, заморской веры. Не скажешь ведь туземцам, что на самом деле прибыли из очень далёкого будущего. А так — хоть и оставались чужаками, но чужаками хотя бы понятными. Никодим настаивал на обращении друг к другу, как к настоящим церковникам. Всегда и везде. Даже если рядом никого не было.

«Правило, которое вошло в привычку, никогда не подведёт».

Впрочем, о правиле, которое вошло в собственную привычку — хлестать всё то, что теоретически может гореть — он, похоже, задумывался редко. Яков, как человек, в общем и целом знакомый с медицинскими терминами, конечно, знал, что подобное пристрастие — болезнь. Но ничего не мог с собой поделать: воспринимал её с малоскрываемым презрением.

— Как же еще это понимать? Глаза красные, волосы всклокочены, морда мятая. Сколько ж тебе нужно часов, чтоб выспаться и нормально выглядеть? Что поделаешь, тут до полудня, как ты привык, спать не принято.

Менторский тон солдафона раздражал. Шуточки, почерпнутые в основном из туземного малограмотного фольклора — тем более. Так и подмывало спросить: не про своё ли ты отражение в зеркале сейчас речь ведёшь? Потому что вид Никодим имел такой, будто спал вниз головой в бочке с медовухой.

— Ладно, собирайся. Встреча у нас назначена.

— Опять?! Снова ведь просижу левым пассажиром…

Никодим сверкнул холодной серой злостью глаз. И так ткнул Якова пальцем в грудь, что тот едва не свалился на пол.

— Сколько раз повторять?! — прошипел куратор. — Забудь слова, которых в этом мире быть не может. Ты ж умный. Учёный. А фантазии заменить их не хватает что ли?! Какой нахрен «пассажир»?! Сказал — идёшь со мной, значит, идёшь со мной. Слушаешь и запоминаешь. Я во всех этих исторических делах не сильно большой знаток. Могу что-нибудь не понять. Или напутать. Пригодишься.

ХХХ

К древнему Киеву привыкнуть Яков не мог. Хоть и пробыли здесь уже не одну неделю, никак не получалось воспринимать это место всерьез. Городом оно могло зваться исключительно теоретически. Вставать в очередь на ПМЖ в этой слабо фунциональной клоаке он бы не стал.

Никодим бодро шагал широченной поступью по бревнам деревянной мостовой, скрипучим и еще пахнущим свежим опилом и смолой. Яшка семенил следом, изредка бросая взоры на убранство двух, а то и трехповерховых теремов, которые в этой части стольного града преданно обступили княжий детинец.

Купеческую слободу миновали быстро. Свернули направо и уже через десяток шагов вышли на рыночную площадь. Прошли по самому ее краю. Сунуться в середку означало растерять уйму времени. Даже несмотря на то, что привычной толчеи пока не наблюдалось.

Яков знал, когда здесь станет совсем не протолкнуться. День опоясывания сына местного Светлого князя мечом был назначен на исход лета. После этого государственного торжества у мальчишки официально заканчивалось детство, и он переселялся из женской половины княжьих хором в мужские.

Но пока торг жил привычными буднями.

Торговец рыбой прикатил на телеге со свежим, видимо, поутру добытым уловом. Возок приткнул по соседству со скорняком. Кожевенных дел мастеру это явление удовольствия доставило не много. В пользу этого предположения говорили неодобрительный взор, сморщенный нос и тихо оброненное словцо.

— Эт ничо, — ответил громко рыбак. — Терпимо ишшо. Вон, у пекаря перед лавкой телега с навозом перевернулась.

— Да у меня сейчас все кожи рыбой провоняют!

— Рыба — пахнет. Воняет — хлеб. У того пекаря. Причем, говном, а это, неча даже спорить, куда как хлеще.

В некотором отдалении от кремля стольный град терял свое и без того не особо великое очарование. Дома даже не пытались выглядеть нарядными. Правда, и совсем уж халуп видно не было. Ранней весной и поздней осенью по выдолбленной многими телегами колее пройти здесь было можно только при очень большом желании. Дорогу от домов по обе ее стороны отделяли канавы. Скорее всего, по замыслу архитектора они должны были стать сточными, чтобы и все нечистоты, и дождевую воду вместе с талым снегом поток нес за городскую черту. Потока, конечно, не получилось. А потому вода в канавах зеленела застоявшаяся, а по вечерам радовала округу лягушачьим многоголосьем. Пахло от нее совсем не морским бризом.

Хотя, конечно, лучше, чем от Никодима.