– Почему так близко от параши?
– От страха будешь часто мочиться. Тебе же удобнее!
– Столько свободных нар… – сказал он несмело.
– У этих нар свои хозяева…
– Где же они? – удивился он.
– Кто расстрелян, кто сослан, кто умер своей смертью, кто на суде, кто на допросе. Скоро вернутся!
Замбахидзе недоверчиво взглянул на меня, однако ослушаться не посмел и покорно лег на указанное мною место.
– Устал? – спросил я.
– С чего же мне уставать?!
– В таком случае вставай! За лежание в дневное время – карцер!
– А в карантине разрешали…
– Карантин – одно, камера – другое. Слушайся, когда говорят, иначе пожалеешь! – предупредил я. Замбахидзе сел.
– Это что же, весь день так сидеть? – спросил он огорченно.
– До суда. Получишь срок – потом хоть вверх ногами ходи, воля твоя!
– Какой срок? Что за срок? Вы что думаете, на земле правды нет, что ли! – взорвался вдруг Замбахидзе.
– Ты где работал? – спросил я, когда он немного остыл.
– На кожзаводе! Работал и буду работать! – ответил он запальчиво, словно в его аресте был повинен я.
– В чем же тебя обвиняют?
– У, сволочи, аферисты! – Замбахидзе стукнул себя в грудь кулаком.
– Ты это про кого?
– Про директора и начальника АХО, чтоб им провалиться! У них знаешь ведь, как делается! Каждый завцехом ворует кожу, продает и делится с директором и начальником АХО…
– А ты?
– Что – я? Черта с два бы я им дал! Я же не вор!
– Что же у тебя произошло?
– А то, что продали меня с моим местом!
– За сколько?
– Я почем знаю! Вызвал как-то меня директор, предложил уйти с работы по собственному желанию, написать заявление. Что я, дурак? Не стал я писать заявления!
– Молодец!
– Какого черта – молодец! Знаешь, что потом они со мной сделали?
– Знаю.