Для движения крестьян Ромодановской волости, работавших на заводах Демидова, характерны различные формы борьбы: и подача челобитных, и уход с работы, т. е. стачка, и вооруженное выступление. Следует отметить стремление преодолеть изолированность восстания. Оно перебрасывается в среду окрестных крепостных помещичьих крестьян, в села и деревни, принадлежащие другим предпринимателям, встречает полную поддержку со стороны «разбойных людей». Выступление работных людей Демидова и Гончарова характеризуется типичным наивным монархизмом, сочетавшим как челобитные, преисполненные верой в добрую волю царя, так и восстание с оружием в руках.
Большое волнение охватило крестьян Суздальского уезда, приписанных к полотняной и шелковой мануфактурам Данилы Земскова. «По возмущении» старосты села Крапивны Леонтия Афиногенова в ноябре 1761 г. крестьяне собрались на сход и «потаенно» решили «отбыть» от Земскова. Приписные крестьяне требовали, чтобы им, «как на прочих фабриках, без всякого задержания» и сполна выплачивали все заработанные деньги, особенно за рубку дров и за строительные работы. Связанные с землей и не желавшие порывать этой связи, они, кроме того, требовали, чтобы их отпускали с мануфактуры «для пашни». Волнения продолжались несколько месяцев. Когда весной 1762 г. Земсков попробовал вызвать крестьян из разных приписных к нему сел и деревень, те не явились, отчего на Купавинских фабриках «учинилась остановка и убытки». Оставшиеся на фабрике обученные рабочие и мастеровые, действуя весьма дружно, прибегли к иной форме борьбы: «инструменты ими умышленно все повреждены». Направленная в Крапивну воинская команда не смогла справиться с работными людьми и удалилась. Волнения на фабрике Земскова продолжались еще долгое время и улеглись только тогда, когда предприниматель вынужден был пойти на некоторые уступки.
Характерной особенностью волнений квалифицированных рабочих и мастеровых на мануфактурах Земскова является порча инструментов — своеобразный луддизм на русской почве.
Широкая волна выступлений приписных к заводам крестьян прокатилась по Северу России. В Заонежье они начались еще в царствование Петра I и, то затихая, то разгораясь, продолжались почти все 30–40-е годы. В 1749–1750-х годах волнения охватили большинство поселений приписных крестьян в Заонежье. Начало им положила челобитная от крестьян Толвуйского погоста, поданная в декабре 1747 г., в которой приписные говорили о том, что повинности в пользу завода не дают им возможности платить недоимки. Действия направленной в Толвуйский погост воинской команды привели только к тому, что многие «малоимущие» и «беспашенные бобыли» разошлись из родных поселений куда глаза глядят.
Весной 1747 г. волнения усилились в связи с требованием администрации завода заготовить огромное количество дров. Жители Толвуйского погоста категорически отказались рубить и поставлять дрова. К ним присоединились приписные крестьяне Фоймогубской, Кузондерской и Вырозерской волостей. На сельских сходах они выносили приговоры, согласно которым крестьяне сами себя освободили от заготовки дров и высылки людей на работу в страдное время. Небольшая воинская команда, посланная в район волнений приписных крестьян, ничего поделать с ними не могла и вынуждена была вернуться в Петровскую слободу. Прибегнуть к сколько-нибудь массовым репрессиям администрация завода опасалась, и дело ограничивалось тем, что челобитчиков Толвуйского погоста Василия Кириллова «с товарищи» подвергли наказанию батогами.
Подошла зима 1749/50 г. Приписные крестьяне по-прежнему отказывались заготовлять дрова и вывозить уголь из леса на заводы. В Москву был направлен челобитчик Степан Петров. Ему удалось добраться до Москвы. В начале 1750 г., подав прошение на имя императрицы Елизаветы, Петров вернулся в Заонежье. Продолжительные волнения крестьян Заонежья возымели определенное действие: в начале 1750 г. заготовка так называемых «двойных дров» была отменена. Тем не менее с целью сохранения престижа заводские власти вместе с воинскими командами подвергли аресту и наказанию 374 человека приписных крестьян, участвовавших в волнениях.
Движение приписных крестьян Заонежья возобновилось спустя 20 лет, и на этот раз оно приняло характер вооруженного восстания. Центром волнений стал Кижский погост. Возглавил движение Клим (Климентий) Алексеевич Соболев. Грамотный, бывалый, не раз ходивший на отхожий заработок в Петербург, общительный, деятельный, стойкий Соболев был очень популярен среди своих земляков — олонецких крестьян. Приписные крестьяне Кижского погоста отказались работать на заводах и ломках мрамора. Работы прекратились. Волнения перебросились из Кижского погоста в Великогубскую, Кондопожскую, Вырозерскую и другие волости, в Остреченский и Шуйский погосты, охватили селения Карельской трети, Святозерской и Сямозерской волостей. Крестьяне собирались на «всенародные» собрания, на «суемы» и обсуждали челобитные. Работы прекратились повсеместно. Мирские челобитчики были арестованы, но олонецкие крестьяне продолжали борьбу. Крестьяне Кижского погоста и других мест двинулись на Петровский завод. 9 июня начались сходки приписных крестьян у Петровского завода.
Следует отметить, что на этом этапе движение олонецких крестьян, направленное против заводских властей, в то же самое время оборачивалось против местных богатых крестьян, выступавших в роли подрядчиков, поставщиков рабочей силы и т. д. Богатые крестьяне на сходках, «суемах» пытались уговорить крестьян возобновить работы, сообщали властям о намерениях крестьян, помогали заводскому начальству и т. д. Их деятельность, направленная против односельчан — простых, рядовых приписных крестьян, привела к тому, что в начале 1771 г. все они были отстранены от «мирских постов». В январе 1771 г. Клим Соболев, бежавший из тюрьмы Петровского завода, пробрался в Петербург и сумел вручить челобитную самой императрице. Вернулся он из Петербурга в феврале и сразу же развернул кипучую деятельность. Этот «всенародный возмутитель» разъезжал по погостам и селениям Заонежья, выступал с речами на «суемах», заверяя, что будет стоять за общее дело до последней капли крови. 9 февраля его попытались арестовать, но крестьяне, вооруженные рогатинами и дубинами, разгромили команду и освободили Соболева. Через некоторое время 30 крестьян-челобитчиков во главе с Соболевым ему одному известными тропами глухих лесов пробрались к Петербургу. Уходя в столицу с очередной челобитной, Соболев наказывал крестьянам не слушать старост, ни на какие работы не ходить, оказывать вооруженный отпор воинским командам. Крестьяне готовились к боям, вооружались дубинами, рогатинами, ружьями, колами, устраивали засеки и завалы, ставили караулы. В земской избе установили круглосуточное дежурство конных крестьян. Более ста человек вооруженных крестьян находилось в распоряжении старосты Кижской трети Семена Костина.
Особое значение на этом этапе Кижского восстания приобрели крестьянские сходы, «суемы». Они составляли и обсуждали челобитные, выбирали старост, направляли их деятельность, отклоняли распоряжения властей, боролись с их агентами, устанавливали контакт между отдельными погостами и волостями и собирали межпогостные и межволостные «суемы». Часть богатых крестьян, тяготившихся заводской работой, мешавшей их хозяйственной и торговой деятельности, примкнула к движению, как и жившие в Петербурге «прожиточные» земляки — заонежцы, у которых скрывался Клим Соболев, но в основном местные богатые крестьяне выступали против своих мятежных земляков.
Заводские власти спешили принять меры с целью прекращения волнений приписных крестьян. Отменены были работы на мраморных разработках, многих крестьян запугали, и территория, охваченная движением, сокращалась. Центром волнений продолжал оставаться Кижский погост. 30 июня в Кижи вступила многочисленная воинская команда с двумя пушками. Утром 1 июля в Кижах сосредоточилось около 2 тыс. крестьян, поднятых ходоками и направившимися из Кижей в соседние погосты и волости. Артиллерийский огонь, открытый воинской командой, сделал свое дело. Восстание кижских крестьян было подавлено, а его руководители арестованы. Соболев, Костин и другие руководители движения были сосланы в Нерчинские рудники на каторгу.
Этим движение кижских крестьян не закончилось. Сыновья Клима Соболева — Григорий и Анкудин, выбранный восставшими старостой Родион Марков ушли в леса и здесь возглавили отряд «разбойных людей», состоявший из крестьян заонежских погостов и беглых солдат, действовавший вплоть до 1775 г. против властей, купцов и богатых крестьян.
Лекция 6
Движение работных людей и приписных крестьян Прикамья и Урала
Основным районом волнений и восстаний работных людей являлся Урал. Обострение классовой борьбы на Урале было обусловлено ростом промышленности и увеличением объема работ приписных крестьян, число которых оставалось почти неизменным. Промышленные предприятия Прикамья, Приуралья и Западной Сибири сосредоточили большую часть различного рода категорий работных людей. Волнения охватили Ижевский и Боткинский заводы, принадлежавшие Шувалову. В 1761 г. приписные крестьяне направили своих челобитчиков в Казань и просили разрешить им по-прежнему вносить подушную подать самим, а не отрабатывать ее на заводе. Считая, что сам акт подачи челобитной освободил их от заводской повинности, крестьяне 13 деревень первыми «совсем отказались от работы». Их примеру последовали крестьяне других сел и деревень. Все попытки властей убедить крестьян вернуться к работе ни к чему не приводили. Крестьяне заявляли, что «работать никогда не будут». Центрами волнения оказались село Костенеево и деревня Нижняя Тойма. Летом 1761 г. до 2 тыс. человек, собравшихся в Костенееве, вооруженных ружьями, луками, стрелами, копьями, бердышами, не пустили воинскую команду, и только после ожесточенного сражения, потеряв убитыми и ранеными более 20 человек, крестьяне ушли в лес. Сильный бой произошел у деревни Нижняя Тойма, где крестьяне ружейным огнем и стрелами вывели из строя много солдат. На усмирение крестьян ушла вся зима. Руководители восстания Знаев, Хлопов и Дьячков подверглись жестокому наказанию, но тем не менее волнения в Тойминской, Шилкинской и других сотнях имели место и в следующем, 1762 году.
Широким размахом, упорством, социальной остротой отличаются волнения приписных крестьян Каслинского, Верхне- и Нижне-Кыштымских заводов Н. Демидова. Поводом к восстанию послужила отправка крестьян на строительство нового завода. Весной 1760 г. крестьяне Масленского острога и Барневской слободы, расположенных у Шадринска, отказались идти на строительство и заявили, что работать на Демидова больше не будут. Восставшие крестьяне вооружились топорами, косами, ружьями, дубинами, луками и бердышами. Они готовились к обороне, производили учение, организовали караульную службу, создали специальный конный отряд в 100 человек, вооруженных ружьями и пистолетами. Малочисленные воинские команды, направляемые в Масленский острог, справиться с ними не могли. К осени властям удалось сосредоточить здесь воинские части численностью около 900 человек с орудиями. В декабре 1760 г. в районе Масленского острога, Барневской слободы и села Воденикова развернулись ожесточенные бои. Восставшие крестьяне упорно сопротивлялись, защищая мирскую избу, ставшую центром их движения. Но превосходство в вооружении и организации правительственных войск сказалось: восстание было подавлено. Начались репрессии. Более 300 крестьян ушло «в бега». В конце 1764 г. волнения крестьян Масленского острога и Барневской слободы возобновились, а в начале 1765 г. в село Охлупьевское прибыл выдававший себя за «сенатского фурьера» казак Чебаркульской крепости Федор Каменщиков (Слудников, «Алтынный глаз»). Человек очень деятельный, настойчивый, преданный делу простого люда, правдолюбец Каменщиков проявил себя непримиримым врагом всех угнетателей. Уже несколько лет он заступался то за обиженных старшинами своих земляков — казаков, то за жителей Буткинской слободы, что и привело его в тюрьму Троицкой крепости. Пользуясь помощью стражи, он вызвал к себе руководителя знаменитой «дубинщины» — восстания крестьян Далматовского монастыря — Кузьму Мерзлякова. Сюда же приехал крестьянин Буткинской слободы Никита Телминов. С сидевшим в Троицкой крепости Каменщиковым сносились, прося его о помощи и поддержке, крестьяне села Охлупьевского, Масленского острога, Барневской и Буткинской слобод. В апреле 1765 г. Каменщиков бежал из Троицкой крепости в Буткинскую слободу. С появлением здесь Каменщикова крестьяне и работные люди приобрели деятельного и преданного вождя. Каменщиков организовывал сходы крестьян, составлял челобитные, грозил властям, а затем двинулся под именем «сенатского фурьера Резцова» по направлению к Петербургу. Торжественно встречаемый крестьянами, которым он обещал расправиться с их помещиками, Каменщиков с челобитной прибыл в Петербург, но здесь был схвачен властями, подвергнут жестокому наказанию. Волнение крестьян улеглось.
В 1762 г. вспыхнуло восстание на Невьянском заводе Прокофия Демидова. Работные люди, мастеровые, приписные крестьяне прекратили работу, создали «по своему своеволию» мирскую избу, которая стала своего рода органом власти восставших, избрали старостой Маркела Молева, а «мирским писчиком» — токаря Романа Олонцева. Мирская изба выполняла самые разнообразные функции, выступая в роли органа восставших. Она привлекала к ответственности и наказывала прежних выборных, предателей, «несогласных», вела переговоры и переписку с заводским начальством, предъявляя ему разные требования. Работные считали себя государственными, приписными и решительно протестовали против причисления их к крепостным крестьянам. Восставшие соглашались отрабатывать подушную подать, вносимую за них в казну владельцем предприятий, зато за все остальные работы требовали «справедливой оплаты». Восставшие держались так уверенно, организованно и стойко, что заводчик Прокофий Демидов и власти вынуждены были пойти на уступки. Работным выплатили деньги, а часть из них по-прежнему стала считаться государственными крестьянами, а не крепостными Демидова. И летом 1763 г. рабочие Невьянского завода возобновили работу.
В ноябре 1762 г. начались волнения на Нижне-Тагильском заводе Никиты Демидова. Приписные крестьяне села Покровского в течение трех месяцев оказывали вооруженное сопротивление. В июне 1763 г. восстание охватило Нижне-Тагильский завод, где была также создана мирская изба. Возглавили восстание работные люди Крюков и Салеутин. Работные люди захватили ружья и пушки заводской команды. Восстание прекратилось только тогда, когда прибывший на завод А. Вяземский признал всех, кто был записан в переписи 1722 г., государственными крестьянами.
Мощное движение работных людей охватило Авзяно-Петровские заводы. Началось оно в 1760 г. сразу же после приписки к заводу крестьян из Казанской губернии. Центром волнения стало Чистое Поле, большое, богатое, многолюдное, оживленное село на Каме. Вторым очагом волнения оказалась Котловка, тоже большое торговое село. Крестьяне посылали челобитные, сопротивлялись воинским командам. Направляемые в «партии», они уходили в свои деревни, возвращались домой. В 1760 г. Авзяно-Петровские заводы перешли от Шувалова к Евдокиму Демидову, что послужило поводом к новой волне выступлений работных людей. В этих волнениях приняли участие не только приписные крестьяне, целью которых было освобождение от заводских повинностей, но и мастеровые, работные люди. Началось с массового бегства с заводов «партичных» и переселенных крестьян. Оно приняло такой характер, что в октябре оба Авзяно-Петровских завода остановились. Началось восстание, во главе которого встали Панфил Степанов и Андрей Катков. В селе Котловке во главе восстания стоял будущий активный пугачевец Карп Карасев и очень храбрый, настойчивый, умный, грамотный крестьянин Борис Алексеевич Тонгусов.
Горели заводские строения, подожженные восставшими, крестьяне уходили по домам, избивая заводских приказчиков. Волнения продолжались несколько лет. Характерно, что мастеровые и работные люди Авзяно-Петровских заводов требуют не только прекращения переселений на завод, т. е. превращения крестьян в работных и мастеровых людей, но и повышения оплаты труда, прекращения избиения работных людей, издевательств со стороны заводских властей и т. д.
Основным требованием всех челобитных является полное освобождение от заводских работ. Но уж если придется на заводе оставаться, то нужно создать более сносные условия труда и существования. Руководители восстания Тонгусов, Дехтярев, Карасев и другие сумели поднять восстание на высокую ступень. Они являлись подлинными вожаками работных людей. С большим трудом властям и заводчикам удалось прекратить волнения. В 1767 г. Дехтярева и Тонгусова навечно сослали на Колывано-Воскресенские заводы.
Волнения приписных крестьян охватили много других уральских заводов. В 1755 г. отказались выполнять заводские работы жители сел Архангельское, Большой Толкиш и Хмелевское, приписанные к Воскресенскому медеплавильному заводу Сиверса. Волнения продолжались 8 лет. С 1759 г. были охвачены волнением приписные крестьяне Полевского, Северского и Сысертского заводов, принадлежавших А. Турчанинову. Началось с того, что государственные крестьяне, ранее знавшие только повинности в пользу государства, отказались повиноваться Турчанинову и признавать себя приписными к его заводу. Наибольшей активностью отличались приписные Багарякской слободы и Колчеданского острога, во главе которых стоял крестьянин Дмитрий Скориков. Вооруженные «огненным ружьем, луками, стрелами, саблями» крестьяне численностью около 2 тыс. человек оказывали длительное сопротивление воинским командам. Все дела восставшие решали на сходах и в мирских избах. Они помогали друг другу и соседям. Волнения продолжались четыре года.
Различного рода и характера волнения работных людей в 60-е годы XVIII в. имели место на Петропавловском заводе Походящина, Алапаевском, Гороблагодатском, Кушвинском, Сылвинском, Юговских и других заводах. Многие из этих волнений перерастали в открытые вооруженные восстания.
Какой же характер носила классовая борьба различных категорий работного люда?
Основным требованием работного люда, и в первую очередь приписных крестьян, являлось требование освобождения от каких бы то ни было повинностей и всяких заводских работ и возвращения в родные села и деревни. Этого требовали приписные крестьяне Масленского острога и Барневской слободы, приписанные к Каслинскому и Кыштымскому заводам, приписные Авзяно-Петровских и Ижевского заводов, крестьяне Ромодановской волости и другие, которым их крестьянское прошлое казалось каким-то утраченным раем. Но по мере того, как усиливалась связь с заводом, как крестьянство все более понимало, что навеки отрывается от сохи и прикрепляется к заводу или руднику, все чаще в челобитных звучал новый мотив, а именно требование повышения расценок и улучшения условий труда. Оторванные от земли и переселенные на заводы крестьяне попадали в полную зависимость от заводчиков, и заработная плата полностью определяла их существование. Они по-прежнему хотели бы в первую очередь освободиться от заводских работ и вернуться в разряд «государственных», «чернопахотных крестьян», но, попадая в зависимость от заводских работ, они, естественно, были заинтересованы в повышении оплаты своего труда, которую и стремились подтянуть до уровня оплаты труда наемных рабочих. Переселенные на завод крестьяне и «партичные» по мере отрыва от земли не прочь были выступить в качестве наемных рабочих, но не больше. В такое же положение попадали купленные крепостные крестьяне, переселяемые на заводы. Не приходится говорить о тех наемных работных людях из обнищавшего населения, для которых заработная плата была единственным источником существования. Следовательно, заинтересованность в заработной плате и условиях труда характеризует не только наемных рабочих, но и работных людей, находившихся во внеэкономической зависимости от предпринимателей, переселенных на заводы приписных и купленных крепостных крестьян. Такого рода требования являются требованиями профессиональными. Они отличаются от требований крестьян. Однако все категории заводских работников не только не противопоставляли себя крестьянам, но вообще не отличали себя от них. Поэтому требования крестьян им были понятны и близки, ибо они были прежде всего их собственными требованиями, поскольку, имея тесную связь с деревней, приписные «партичные» настолько себя еще чувствовали крестьянами, что единственным их стремлением было вернуться в родные деревни и села и освободиться от завода. Но переселенные на заводы работные люди, составлявшие основные кадры квалифицированных рабочих, мастеров, вынужденные порвать с сельским хозяйством, думали уже о другом, а именно: как лучше прокормиться от заводской работы и как легче прожить на заводе. Поэтому классовая борьба мастеровых и работных людей, т. е. постоянных, кадровых, квалифицированных рабочих, несколько отличалась от типичных проявлений крестьянского антифеодального движения. Как боролся наемный люд? Напрасно было бы думать, что наемные рабочие были наиболее активной, революционной силой среди всех групп рабочего люда, занятого в промышленности. Никаких особых новых форм и средств борьбы они не вносили в общую классовую борьбу работных людей. Они, конечно, не собирались жечь заводы или уходить в деревню, с которой давным-давно порвали связь, если она и была когда-то. Но их борьба ничем принципиально не отличалась от борьбы работных людей, находившихся во внеэкономической зависимости от предпринимателей.
Следует отметить нарастание профессиональных требований в процессе роста и развертывания классовой борьбы работных людей 30-х — начала 70-х годов XVIII в. Среди требований работных людей, наряду с лейтмотивом — возвращение в прежнее крестьянское состояние, все больше звучит и другой мотив — профессиональных требований, которые отличают классовую борьбу работного люда от классовой борьбы крестьян. Чисто крестьянским движением назвать волнение работных людей в рассматриваемый период времени нельзя. Следует учитывать и такие обстоятельства, как чувство «локтя соседа», вырабатывавшееся у рабочих на крупном производстве, почти не известное крестьянину, несколько больший кругозор, свойственный работному люду по сравнению с крестьянством, и т. д. В то же самое время надо отметить, что в формах, проявлениях классовой борьбы крестьян и работных людей очень много общего. Деревня приносила даже на промышленные предприятия свои крестьянские методы борьбы с угнетателями: бегство, подача челобитных, отправка ходоков. И крестьянам, и работным людям в одинаковой мере был свойствен наивный монархизм с его глубокой, наивной и нередко трагической верой в справедливость и доброту царя, в какие-то особые царские указы. Даже высшее проявление классовой борьбы трудового люда в феодальной России — восстание и то нередко до мельчайших деталей совпадает и у работных людей, и у крестьян. Одни и те же мирские сходы решали различные мирские нужды, вводили мирское управление и т. д., что вполне естественно, так как тогда «мир был силою, когда среди крестьян почти не было батраков и рабочих, бродящих по всей России за заработком, когда не было почти и богатеев, когда всех давил одинаково барин-крепостник»[40]. Не надо забывать, что в рассматриваемую нами эпоху «о выделении рабочего класса из общей массы крепостного, бесправного, „низшего“, „черного“ сословия не могло быть и речи»[41]. Но при этом надо отметить, что у работного люда и мастеровых, у приписных крестьян имелось в руках еще одно оружие, которым крестьяне владеть не могли, ибо это оружие порождалось самими условиями работы на крупных промышленных предприятиях. Речь идет об отказе от работы или уходе с работы, что вызывало «остановку» промышленных предприятий, т. е. о стачках, забастовках. Подчеркивая преемственность борьбы рабочего класса России, В. И. Ленин указывал на то, что стачки имели место еще в дореформенной России[42].
Следует сказать, что волнения работных людей, в отличие от мятежей крестьян помещичьих и монастырских, характеризует большая настойчивость, сплоченность, упорство, элементы организованности, обусловленные совместной работой в большом заводском коллективе, трудом в многолюдных «партиях», общностью интересов, которая проявлялась в повседневной жизни, ежедневной и совместной борьбой с заводской администрацией и т. д. Эти элементы организованности и сознательности присущи были всему трудовому люду крепостной России, одним его слоям в большей, другим — в меньшей мере.
В. И. Ленин писал: «…„стихийный элемент“ представляет из себя, в сущности, не что иное, как зачаточную форму сознательности. И примитивные бунты выражали уже собой некоторое пробуждение сознательности: рабочие теряли исконную веру в незыблемость давящих их порядков, начинали… не скажу понимать, а чувствовать необходимость коллективного отпора, и решительно порывали с рабской покорностью перед начальством. Но это было все же гораздо более проявлением отчаяния и мести, чем борьбой»[43]. К. Маркс в «Нищете философии» писал: «Феодализм тоже имел свой пролетариат — крепостное сословие…»[44].
Поэтому нельзя пройти мимо тех элементов сознательности, имевших хотя бы зачаточную форму, которые характеризуют классовую борьбу крестьянства в крепостной России.
Лекция 7
Волнения в городах. Самозванство. Восстания трудового люда нерусских народностей
Характерной особенностью классовой борьбы в XVIII в. является почти полное отсутствие проявлений таковой в городах. После астраханского восстания 1705–1706 гг. ушел в прошлое «бунташный» XVII век с его «соляным» и «медным» бунтами. Сколько-нибудь ярких проявлений социальных противоречий в городе Россия XVIII в. не знала, если, конечно, не считать волнений работных людей в городах. Так, например, волнения работных людей имели место в Москве, Казани, в столице Российской империи Петербурге.
В движении работных людей «невской столицы» весьма существенное значение имели требования профессионального характера. Рабочие Красносельской бумажной фабрики Хлебникова отказывались повиноваться хозяину и приказчикам, бросали работу, подавали коллективные челобитные, требуя повышения хлебного и денежного жалования и сокращения рабочего дня. Работные люди канатной фабрики Крампа саботировали распоряжения приказчиков, требовали повышения оплаты труда. Казенные ученики ситцепечатной мануфактуры Лимана отказались работать и потребовали увеличения заработной платы. Такого же рода требования предъявляли мастеровые предприятий Шейдемана и Гетте, ситцепечатной мануфактуры Козенса.
[40] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 149.
[41] Там же. Т. 25. С. 93.
[42] См.: Там же. Т. 6. С. 29.
[43] Там же. С. 29–30.
[44] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 143.