«Прожиточные» крестьяне, добровольно взявшие на себя роль осведомителей монастырских властей, на эти собрания не допускались.
Три брата Шикины, «первостатейные» крестьяне села Спасского, не хотели быть в «согласии» со своими восставшими односельчанами, не признавали приговоров мирских сходов, к которым они «рук не прикладывали». За эти «противности» Мирзин обложил их двойным побором на нужды «мирских челобитчиков», а когда «первостатейные» стали еще энергичнее противиться решениям «мира», по приказу Мирзина Андрея Шикина заковали в колоду.
Восставшие решительно сопротивлялись. Небольшие воинские команды, появлявшиеся в селах, они просто изгоняли. В августе в села была направлена многочисленная команда во главе с капитаном Северцевым и прапорщиком Касаткиным. 22 августа в селе Спасском развернулось сражение. Бой с драгунами стоил жизни нескольким крестьянам, зато вся команда была пленена, разоружена и посажена в монастырский двор. Разъяренные гибелью односельчан, крестьяне приковали Северцева и Касаткина к трупу убитого крестьянина Дмитрия Ильина. В таком положении на базарной площади села Спасского они простояли четыре дня. Крестьяне кричали в лицо убийцахм: «Всех бы бояр перевести, чтобы и на свете не было». Крестьяне готовились к отпору, договаривались о совместных действиях, собирали сходы, на которых приняли решение «стоять крепко», угрожая «ослушным» карой, готовили оружие — дреколья, рогатины и прочее, укрепляли свои села завалами, рогатками, валами.
В ноябре 1756 г. снова развернулись военные действия между восставшими крестьянами и воинской командой. Дружные действия всех трех сел привели к тому, что ни в Спасское, ни в Веденское воинская команда так и не вступила. Несмотря на большое число убитых и раненых, крестьяне не падали духом и продолжали собирать, изготовлять оружие и готовиться к новому отпору. В феврале 1757 г. во владения Ново-Спасского монастыря ввели три роты пехоты, две роты гренадер с артиллерией, и снова развернулись боевые действия. Когда солдаты вступили в село Спасское, их взору предстали пустые избы, трупы убитых крестьян, стонущие тяжелораненые. Почти все крестьяне ушли в лес или в соседние села. На этот раз воинская команда победила. «Зачинщики» были арестованы, Петр Батицын умер в тюрьме, схватили «первовозмутителя» Михаила Мирзина, направленного под караулом в Москву. Но крестьяне продолжали упорно сопротивляться. Только в 1761 г. они согласились платить монастырю денежные подати, но при этом заявили, что фактически ничего платить не могут, так как пришли в «крайнюю скудость». Дорого обошлось крестьянам сел Спасского, Веденского и Козмодемьянского их упорное сопротивление. В разное время находилось под караулом около 800 человек крестьян. Погибло в сражениях и умерло в тюрьме более 100 человек.
Волнение крестьян Ново-Спасского монастыря характеризуется удивительной стойкостью, упорством, целеустремленностью, настойчивостью. Крестьяне принимают решение «всем миром», посылают ходоков в Москву и Петербург и поддерживают с ними связь, собирают и изготовляют оружие, укрепляю? свои села, стремятся действовать сообща с соседями, помогают друг другу, обращаются за помощью к крестьянам других владельцев, укрывают у них свои семьи и имущество. Это является попыткой преодолеть обычную узость крестьянских восстаний. Восставшие понимают, что полной свободы они могут добиться лишь тогда, когда «переведут» всех бояр. Усмиренные воинскими командами, они продолжают глухо сопротивляться, работая так, что монастырские поля больше напоминают пустоши, чем возделанную землю.
С большой силой восстание крестьян вспыхнуло в вотчинах Далматовского монастыря. Оно получило название «дубинщины». Осенью 1762 г. крестьяне отказались повиноваться монастырю и работать на него. Возглавил восстание бывший монастырский служка Кузьма Мерзляков — грамотный, начитанный человек, знавший законы и указы, постоянно составлявший крестьянам челобитные, человек энергичный и стойкий. Весной 1763 г. в деревни Далматовского монастыря вступила воинская команда. Ей удалось схватить некоторых руководителей движения, но Мерзляков, ходатайствовавший в это время по крестьянским делам в Оренбурге, остался на свободе. Команда грабила, насиловала, безобразничала, стараясь нагнать страх на крестьян. Но сломить их сопротивление не удалось. В июне 1763 г. крестьянское восстание вотчин Далматовского монастыря разгорелось с новой силой. Началась «дубинщина». Крестьяне изготовляли оружие — рогатины, копья, остроги, шесты с косами, чинили ружья. Отряды восставших перерезали дороги и окружили монастырь. Всюду были устроены завалы, стояли секреты и передвигались разъезды конных вооруженных крестьян. Крестьяне забирали монастырское имущество, увозили хлеб, угоняли скот, рубили лес. Так прошла зима. Пассивность их оборонительной тактики сыграла свою роль: весной 1764 г. драгунский полк подавил «дубинщину». Мерзлякову удалось уйти, и он принял участие в движении чебаркульского казака Федора Каменщикова, выдававшего себя за «сенатского фурьера». Некоторые активные участники «дубинщины» (Лобов, Жерняков) впоследствии приняли участие в восстании Пугачева.
В конце 50-х — начале 60-х годов имело место более 60 восстаний монастырских крестьян. Эти движения отличались упорством и стойкостью, известными элементами организованности, тенденцией выйти за рамки обычной территориальной ограниченности. Руководство восстаниями нередко берет на себя нарождающаяся крестьянская интеллигенция (Мирзин, Батицын, Мерзляков и др.). Однако восстаниям монастырских крестьян 50-х — начала 70-х годов присуще и все то, что характеризует выступления помещичьих крестьян: наивный монархизм, стремление перейти в разряд государственных крестьян, стихийность, обусловливавшая то подъем, то спад энергии сопротивления крестьян, разобщенность их выступлений, т. е. все те черты, которые определяют собой классовую борьбу русских крестьян в крепостной России, когда они «боролись, как умели и как могли»[39]. Но тем не менее классовая борьба монастырских крестьян побудила правительство предпринять ряд мер, долженствующих предотвратить и прекратить эту борьбу, столь опасную и для монастырских властей, и для правительства. 21 марта 1762 г. по указу Петра III монастырские крестьяне вместе со всеми землями церковных феодалов были переданы в ведение Коллегии экономии. Все земли перешли к крестьянам, которых отныне обязали платить 70 копеек подушной подати и рубль оброка с тягла. Этот указ был положительно расценен крестьянами духовных феодалов. Духовенство же отнеслось к нему, что вполне естественно, весьма отрицательно. 12 августа 1762 г. Екатерина II издала указ о возвращении монастырям отобранных у них земель, а следовательно, и крестьян. Крестьянство ответило массовым неповиновением духовным феодалам и отказом признать этот указ императрицы. Новый указ от 8 января 1763 г. потребовал от крестьян беспрекословного повиновения. Тем не менее волнения крестьян не только продолжались, но и нарастали. Указ от 12 мая 1763 г. передавал все монастырские церковные владения в ведение Коллегии экономии, которая вскоре дала инструкции об управлении землями монастырей и церквей. И, наконец, 26 февраля 1764 г. был издан указ о секуляризации церковного имущества. Все эти правительственные акты явились в первую очередь результатом классовой борьбы монастырских крестьян. После секуляризации церковного имущества волнения бывших монастырских крестьян пошли на спад, но классовая борьба отнюдь не прекратилась. Только теперь наиболее характерной формой ее проявления являлся захват экономическими крестьянами земель и угодий соседних помещиков.
Следует отметить, что волнения помещичьих крестьян, принимавшие подчас очень острую форму, не имели таких последствий, какими характеризуются движения монастырских крестьян. Они не вызвали никаких правительственных актов, и только в Комиссии по составлению Нового уложения массовое бегство и ослушания крестьян стали предметом активного обсуждения.
Подводя некоторые итоги, следует подчеркнуть, что против феодальной эксплуатации и крепостного права боролось все крестьянство, независимо от «прожиточное™». Но «прожиточные» крестьяне, опасавшиеся потерять свое имущество и боявшиеся бедных односельчан в силу того, что сами становились объектом их справедливого гнева как «мирские кровопивцы», иногда выступали против них. Как собственники они боялись мятежных крестьян, как подневольные помещиков и монастырей, сковывавших их хозяйственную инициативу и налагавших на них свою тяжкую длань, они выступали против своих владельцев. И в зависимости от конкретной обстановки среди «капиталистах» крестьян одерживало верх то одно, то другое начало.
Восстания дворцовых, помещичьих, монастырских крестьян являли собой типичную картину решительной, отчаянной, но в целом неорганизованной, разобщенной борьбы трудового люда деревни против отдельных феодалов и стоящих за их спинами властей, и только кое-где восставшие поднимались до сознания необходимости борьбы против всех господ («всех бояр»), всех феодалов на территории всей огромной Российской империи. При этом само понимание освобождения от власти «бояр» у крестьян было своеобразным. Крестьяне, как правило, выдвигали требование перевода их в разряд государственных. По их мнению, это — уже свобода, так как полной свободы, свободы даже от власти крепостнического государства они себе, видимо, не представляли. Конечно, такая свобода есть: это казачество, это казацкий строй на вольных землях. Но для того чтобы добиться ее, надо покинуть родной край, надо уйти в казаки на Дон, а если оставаться в родном селе, то тогда надо добиваться перевода в государственные крестьяне. Без государства и государя, при сохранении старого местожительства крестьяне не представляли себе существования. Не случайно поэтому во время Пугачевского восстания в манифестах вождя крестьянской войны зазвучит мотив «верноподданничества». Пугачев обещает мятежным крестьянам, своим «верным рабам», своим «верноподданным рабам», освобождение от всяких «отягощениев и разорениев», но они должны были оставаться у него «в подданстве», быть «верноподданными рабами», правда, только «собственной нашей короны». В этих знаменитых пугачевских манифестах, в частности в июльском, который справедливо назван «жалованной грамотой крестьянству», как бы переплетаются две особенности идеологии крестьянства той далекой поры: наивный монархизм и стремление стать государственными крестьянами.
Лекция 5
Волнения работных людей и приписных крестьян
Одним из наиболее ярких проявлений классовой борьбы в России XVIII в. были волнения работных людей. Им присущи многие характерные особенности, свойственные крестьянским движениям вообще. Объяснение этого явления следует искать в том, что подавляющее большинство рабочих, занятых на промышленных предприятиях, по своим социальным чаяниям и стремлениям, по своей идеологии оставались крестьянами. Вместе с тем следует отметить, что все более теряя связь с землей, переставшей быть «кормилицей», и все чаще попадая в положение, при котором заработная плата, получаемая на предприятиях за труд, превращалась в главный, а порой и единственный источник существования, навечно врастая в заводскую жизнь, работный люд России середины XVIII в. вносил в свою классовую борьбу нечто новое, отличное от обычных требований восставшего крестьянства, что свидетельствовало о появлении в стране предпролетариата.
Волнения работных людей имели место и в предшествующем, XVII, веке, в частности, когда поднялись в 1672 г. приписные крестьяне Соломенской волости, работавшие на Ведьминском железоделательном заводе. Но работные люди времен «Тишайшего» стремились только «хоромы сжечь и пепел развеять и заводы разорить». Социальные их чаяния не шли дальше возвращения в деревню, к крестьянскому хозяйству. Они хотели — и желаемое ими выдавалось за действительное, — чтобы «государь нас пожаловал от заводов», и только.
Во времена «казанской помещицы» социальные чаяния и требования рабочих промышленных предприятий, сохраняя в основном стремление к возвращению в деревню, нередко носят характер профессиональных требований, обусловленных и заработной платой, и условиями жизни и труда на заводе и т. д., а это свойственно предпролетариату.
Во второй четверти XVIII в. в результате концентрации работного люда и роста его эксплуатации сопротивление работных людей растет и ширится. Прежде всего работные люди протестуют против потери ими той известной независимости, которая была обусловлена прежним их состоянием, не связанным с подчинением предпринимателям. Крестьяне, приписанные к заводу, вначале отвечают на рост эксплуатации просто бегством, а затем их сопротивление активизируется. Отказ от работ и требование изменения условий и оплаты труда становятся массовым явлением.
Характерным для того периода является волнение посессионных крестьян деревни Маскиной Темниковского уезда, переросшее в вооруженное восстание. Деревня когда-то была дворцовой, затем стала собственностью князя Хилкова, а позже была у него куплена заводчиком Миляковым. Крестьяне наотрез отказались от заводской работы, многие разбежались. В 1727 г. они подали жалобу в Сенат, требуя возвращения деревни в число дворцовых.
Усмотрев в действиях жителей Маскиной «бунт и неповиновение», власти начали с ними расправу. Мирского челобитчика Родионова схватили и били батогами. Но крестьяне не смирились. Через два года «мир» вторично послал Родионова и еще трех крестьян с челобитной на Милякова. Волнение крестьян переросло в восстание, в ход пошли «огненный бой» и «всякое дреколье». Обе стороны — и восставшие, и усмирители — имели потери убитыми и ранеными. Но и «огненный бой» не смирил крестьян. В 1731 г. крестьяне Маскиной встретили воинскую команду хорошо подготовленными и вооруженными. Деревня была окружена рогатками и завалами, стояли две чугунные пушки, в руках у крестьян были ружья, сабли, луки, рогатины, цепы, вилы, дубины. С большим трудом войскам и властям удалось подавить движение крестьян деревни Маскиной. В данном случае мы сталкиваемся едва ли не с самой первоначальной формой социального протеста работных людей: они просто хотят вернуть свой социальный status quo, и отказ побуждает их взяться за оружие.
Но тогда же имели место волнения работных людей иного порядка. Одним из наиболее характерных проявлений специфической классовой борьбы работных людей явились волнения на Московском суконном дворе. Снижение расценок и установление новых форматов сукна в 1737 г. послужили причиной забастовки. Остановились и бездействовали с 22 марта по 17 мая более 200 станов. Работал только 21 стан. Более тысячи рабочих из 1700 занятых на Суконном дворе прекратило работу. Заводские выборные Родион Дементьев и Петр Егоров подавали челобитные в разные инстанции, адресовались к императрице, наивно веря в «царскую милость» и считая причиняемые им убытки ущербом государству. Власти грозили рабочим всякими карами, а хозяева Суконного двора не давали им работы, подвергали наказаниям, обрекали на голодовку. В петербургской тюрьме умерли их ходоки Дементьев и Егоров. Но рабочие не сдавались. Приходили к властям «многолюдством», «с великим криком», отказывались подписывать новые условия, диктуемые предпринимателями. Их борьба привела к известным уступкам со стороны властей. Сенат признал вину фабрикантов, самовольно снизивших зарплату, и потребовал от них уточнения размера удержаний.
Волнения все же продолжались. В июне 1749 г. они приняли особенно острую форму. Свыше 800 человек работных людей прекратили работу и разошлись. Волнения на Московском суконном дворе и на этот раз были вызваны «обидами, чинимыми от фабрикантов», «непрестанными жестокими наказаниями» и нежеланием властей рассматривать их жалобы. С большими трудностями разыскали и вернули на мануфактуру 381 человека, но 127 человек из них отказались приступить к работе, а 586 работных долгое время числились в бегах.
В 1762 г. работные люди Московского суконного двора снова выступили, жалуясь на некачественное сырье, снижавшее их заработок, на несвоевременную выдачу платы за работу, вычеты и т. д. И на этот раз свое выступление они мотивировали тем, что некачественное сырье («негодные хлопья») не только снижает их заработок, но и наносит прямой вред государству. Они не отделяли себя от государства и свято верили в то, что, защищая себя, преследуя свои интересы, они беспокоятся об интересах государства. Вот почему один из работных людей — Федор Андреев, считая действия предпринимателей государственным преступлением, заявил «государево слово и дело».
Волнения работных людей Московского суконного двора свидетельствуют о том, что профессиональные требования (оплата труда, выдача заработной платы, вычеты, условия работы и т. д.) выступают на передний план, и это вполне понятно, если учесть то обстоятельство, что заработная плата была единственным источником существования московских суконщиков и Суконный двор определял условия их жизни и быта.
Аналогичное движение имело место в Казани. Волнение работных людей на суконной мануфактуре Дряблова началось в 1737 г. Причиной выступления рабочих в Казани, как и в Москве, послужило снижение расценок и повышение вычетов за инструменты. Волнение началось с подачи челобитной, а кончилось тем, что работные люди забастовали, отказываясь и от работы, и от заработанных денег впредь до расследований их жалоб. Мануфактура остановилась на несколько месяцев. Рабочие собирались «многолюдством», «кричали необычайно и невежливо». Так продолжалось длительное время. Только в 1741 г. после ареста 100 человек движение на Казанской суконной мануфактуре пошло на убыль.
Такой же профессиональный характер носили требования, предъявленные работными людьми и мастеровыми Липецкого, Козьминского и Боринского заводов, расположенных близ Воронежа. Эти заводы когда-то были казенными, затем в 1755 г. казна передала их князю Репнину. Как обычно бывало в таких случаях, передача государственных заводов частному владельцу резко ухудшила положение работных людей и мастеровых. По своему происхождению большинство из них были мещанами и однодворцами. Они не могли смириться не только с ухудшением своего материального положения, но прежде всего с потерей той известной независимости, которая характеризовала их былое социальное положение. Они упорно отказывались признать себя в «вечном владении» Репнина, настаивали на возвращении «в казну» на старых правах однодворцев. Эти требования составляли основное содержание челобитной, поданной ими в 1760 г. Но, кроме того, работные люди жаловались на снижение расценок в два раза, выдачу заработной платы за труд не деньгами, а продуктами, изделиями и товарами, на вычеты, сдачу в рекруты, запрещение уходить в отхожий промысел в период остановки заводов и т. д.
Содержание челобитной свидетельствует о том, что работные люди и мастеровые Липецкого, Козьминского и Боринского заводов не просто хотят порвать с заводом и вернуться к земледелию; они сознают, что заводская работа их кормит, и поэтому, естественно, в первую очередь они озабочены оплатой и условиями труда; они не требуют «увольнения от завода», а лишь возвращения их «в казну». Обеспокоенные своим правовым и материальным положением на заводе, они полагают, что все изменится, если они станут, как и раньше, однодворцами, мещанами, т. е. людьми, зависимыми от государства, а не от «персоны».
Борьба мастеровых и работных людей Липецкого, Козьминского и Боринского заводов отличается длительностью, остротой и упорством. С особой силой она вспыхнула в 1761 г. В октябре этого года явилась воинская команда поручика Ермаковского, которой поручено было привести работных «в послушание». При первой же попытке наказать зачинщиков движения работные не только освободили арестованных, и в первую очередь Григория Куприянова, возглавившего выступление, но и расправились с поверенным Репнина. Заводы остановились. Григорий Куприянов подал челобитную на имя Петра III, но никакой «милостивой резолюции» получить не удалось. Волнение работных людей принимало все более грозную для властей форму. Восставшие объявили заводскую контору «хлевом», «воровской избой» и создали свой орган управления — «станичную избу». «Станичная изба» была органом восставших. Она собирала средства на организацию борьбы, выдавала отпускные свидетельства и письма, наказывала изменников. Во главе ее стоял Григорий Куприянов. Несмотря на все попытки подавить восстание, на массовые аресты, ссылки в Нерчинск, куда отправили и Куприянова, властям не удавалось прекратить движение. Работные люди и мастеровые категорически заявляли, что они считают себя государственными крестьянами или однодворцами, на Репнина работать не будут и требуют возвращения завода в казну. Нельзя не отметить упорство, стойкость, энергию и настойчивость восставших, сочетающиеся с попыткой создать свою организацию, свое управление. Все это дало возможность работным людям в какой-то мере достичь своей цели: в 1769 г. заводы были взяты «в казну».
Аналогичные выступления имели место на полотняной и бумажной мануфактуре Гончарова в Малоярославецком уезде. Волнения эти продолжались длительное время. Начались они в 1746 г., когда остановилось много станов «за недовольством мастеровых и работных людей». Мастеровые и работные люди состояли в основном из крестьян, купленных Гончаровым. Крестьяне не могли смириться со своим положением, и волнения нарастали. В 1748 г. рабочие собрались «многолюдством» и отказались работать. Они предъявили Гончарову ряд требований и категорически заявили, что они «вольные» и ему «не крепки». Этого же требовали рабочие гончаровской мануфактуры и позднее, во время новой вспышки волнений в июне 1752 г., когда они говорили, что они не купленные крестьяне, а «разных чинов люди»: дети солдат и матросов, посадские люди, дети низшего духовенства и т. д. Правда, эти заявления скорее относились к области воспоминаний, так как к 1752 г. работные гончаровской мануфактуры фактически уже оказались прикрепленными к ней рабочими. В той же челобитной 1752 г. работные люди жаловались на скверное качество пеньки, что снижает их заработок, на снижение расценок и оплаты труда, штрафы, на использование квалифицированных рабочих на черной работе без дополнительной оплаты и т. д.
Такого рода требования работных людей в значительной степени отличаются от требований крестьян и свидетельствуют о выработке своеобразной идеологии предпролетариата. Конечно, нельзя преувеличивать эти отличия, ибо рабочие промышленных предприятий середины XVIII в., как правило, считали себя крестьянами, силой случая и злой волей барина или властей временно превращенными в работных людей. Их идеалом являлось возвращение в исходное состояние, «во крестьянство», в деревню. Поэтому придет пора (она уже не за горами), и «набеглый царь» — Пугачев поднимет горнозаводский Урал, привлекая на свою сторону работный люд теми же манифестами и «именными указами», которые были обращены к крестьянству. В манифестах «Третьего императора» нет никаких особых «пожалований», специально предназначенных для работных людей. Но, поскольку завод «кормил» работных людей и их материальное благополучие зависело от условий и оплаты труда на заводе, они, естественно, стремились его улучшить.
Не приходится говорить о тех рабочих, которые не имели связи с деревней и для которых заработная плата была единственным средством существования.
Волнение работных людей на мануфактуре Гончарова в 1752 г. явилось одним из наиболее значительных проявлений классовой борьбы. Оно находилось в определенной связи с выступлением приписных рабочих Ромодановской волости, которая была центром движения работных людей в 1752 г., и нашло отражение на мануфактуре Лугинина. Восставшие работные гончаровской мануфактуры захватили из амбаров оружие, пять небольших чугунных пушек и вынудили воинскую команду укрыться в барском дворе. Возглавили движение работные люди Иван Моисеев — автор челобитных, Тихон Куликов, Яков Витошников, Иван Соловьев, Захар Кувяткин, принимавший участие в волнениях еще в 40-х годах, Иван Суханов и Анисифор Хряпкин. Работные люди действовали гораздо активнее и энергичнее крестьян. «Оные люди против крестьян со многим преимуществом к дракам весьма склонны», — писали присланные на мануфактуру Гончарова в 1752 г. воевода Хвощинский и секретарь Неронов.
Весьма мощным было движение крестьян Ромодановской волости Калужской провинции. Ромодановская волость была куплена Демидовым у Головкина. На перемену владельца крестьяне ответили восстанием, вспыхнувшим вскоре после покупки в 1741 г. Доведенные до отчаяния бесчеловечной эксплуатацией и жестокостями демидовской администрации, крестьяне восстали и разгромили воинскую команду. На усмирение вынуждены были бросить целый батальон с артиллерией. В апреле 1752 г. волнения возобновились. Крестьяне прекратили работу, выпустили воду из пруда. Дугненский, Брынский, Выровский заводы остановились. Вооруженные ружьями, рогатинами, камнями и всяким дрекольем, крестьяне отразили наступление четырех рот рижского драгунского полка. 24 мая между драгунами и крестьянами, отряд которых насчитывал около полутора тысяч человек, разыгралось настоящее сражение. Несмотря на большие потери, крестьяне победили. Поле битвы осталось за ними, и их трофеями оказались 210 ружей, десятки пистолетов и шпаг. В плен к крестьянам попал сам командир рижского драгунского полка полковник Олиц. Победа воодушевила крестьян. Восставшим сочувствовали и помогали горожане Калуги, купцы, но особо активную поддержку восставшие получили со стороны крестьян окрестных деревень. Они собирались в отряды, которые официальные источники именуют «разбойными», укрывали работных людей демидовских заводов после разгрома восстания правительственными войсками. «Разбойные партии», состоявшие из крестьян, мастеровых, работных людей, солдат, матросов, были весьма многочисленными, насчитывая до 300 человек, вооруженных огнестрельным и холодным оружием. В июне 1752 г. во многих уездах, примыкавших к демидовским заводам — Медынском, Мосальском, Мещовском, Серпейском, Брянском, «умножились многолюдные воровские и разбойнические партии». Крестьянство этих уездов находилось в «непослушании». Волнения перекинулись на мануфактуры Гончарова и Лугинина. На подавление восстания было брошено несколько полков. И только 19 июня, форсировав Оку, правительственные войска приступили к усмирению Ромодановской волости.
[39] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 194.