В 1766 г. в Воронежской губернии «от послушания владельцам своим отказались и чинили противности» крестьяне слобод Петровской, Воронцовки, Александровки, Михайловки, Фасановки и Ковальской, принадлежавшие разным владельцам. «Непослушные крестьяне» были украинцы («черкасы»), потомки переселившихся сюда активных участников освободительной войны на Украине 1648–1654 гг. Волнение «малороссиян» продолжалось длительное время, перебросившись из Воронежской в Белгородскую губернию. Восставшие «черкасы» заявляли, что они не будут слушаться и повиноваться помещикам, с земель своих никуда не уйдут, считают себя обязанными только государю и государству, а «за нынешньгми владельцами, так и за другими, за кем в подданстве быть не желают».
К чему стремились и чего требовали восставшие крестьяне — «малороссияне»? Из рапортов командующих воинскими частями следует, что они «желают быть государственными, волостными или в службу их определять». Потомки украинских казаков, поселившихся в России в «слободах», где они не знали ни «послушенства», ни барина, «черкасы» Воронежской и Белгородской губерний стремились стать вновь, как и их предки, государевыми людьми, подданными государства. Либо государственный крестьянин, либо служилый военный человек — таково то требование, с которым «черкасы» обращались к властям, считая свое крепостное состояние и свои повинности по отношению к господам великой несправедливостью. «Малороссиянам» предлагали или дать подписку — слушаться своих господ, или уходить куда угодно. Но крестьяне не хотели ни давать такой подписки, ни уходить с насиженных земель. Движение «черкас» приняло грозный для помещиков и властей характер. Толпы восставших численностью до 2–3 тыс. человек были вооружены ружьями, копьями, бердышами, топорами. Воинским командам с трудом удалось подавить их выступление.
В 1762 г. отказались «от послушания» помещику Шереметеву крестьяне сел Никольского и Архангельского с деревнями в Волоколамском уезде. На сходах, собравшись «многолюдством», «сот до пяти», вооруженные дубьем, рогатинами, топорами, крестьяне приняли решение о неповиновении барину. Они кричали: «Мы-де не Шереметева, а государевы». Восставшие захватили в житницах помещика хлеб, разделили его, начали рубить заповедную рощу. Вооруженному отряду дворовых, присланных барином, они заявляли: «Скажите господину своему, что когда-де на нас волоса не оставят, тогда мы и послушными будем».
Нет ни возможности, ни надобности перечислять все восстания помещичьих крестьян, но следует отметить некоторые характерные черты крестьянских восстаний 60-х годов.
Крестьяне не только делят имущество помещиков, но забирают и уничтожают их «письма», т. е. документы о своем крепостном состоянии, как это имело место, например, во время восстания крестьян Старицкой вотчины помещика Новосильцева.
Восставшие крестьяне стремятся заручиться поддержкой своих соседей. В 1762 г. крестьяне Пошехонской вотчины помещиков Полякова и Чертовицына, «пригласив к себе в помощь разных вотчин крестьян», угрожали расширением восстания. Стремление восставших крестьян выйти за пределы вотчинной изоляции, найти в соседнем, а то и дальнем селе помощь и поддержку и, в свою очередь, помочь ему сочетаются с живым и активным откликом на события, происходившие в других вотчинах. Крестьяне слышали и знали, что везде неспокойно, что «противности» и «неповиновение» чинят их братья по классу по всей необъятной России, и, стремясь не отстать от них, побуждаемые примером других, поднявшихся на борьбу за землю и волю, сами начинают восстание. Так, например, в июне 1762 г. крестьяне и дворовые Старицкой вотчины помещика Змеева из села Балкова с деревнями ворвались к нему во двор и в дом с криком, что «они от сего времени… подвластными быть не хотят». При этом крестьяне ссылались на то, что они далеко не первыми отказываются от повиновения помещикам. «Многие наши братья уже от господ своих отказались вовсе, и в Петербург, чтоб и впредь не быть за помещиками, а жить при своей воле, бить челом пошли». И вот крестьяне Змеева стремились не отстать от других, наверстать упущенное и добиться такого порядка, при котором они смогут зажить «при своей воле».
Некоторые восстания помещичьих крестьян отличались исключительной силой. Крестьяне имений Татищева и Хлопова в Тверском и Клинском уездах, числом до 1500 человек, предводительствуемые отставным подьячим Иваном Собакиным, в ожесточенном сражении взяли в плен 64 солдата, хотя и сами потеряли трех человек убитыми и несколько человек было ранено. На подавление восстания пришлось бросить целый кирасирский полк.
Выступление крестьян Татищева и Хлопова нашло отклик среди крестьян соседних помещиков, в частности крестьян Волоколамской и Тверской вотчин князя Мещерского. Они отказались повиноваться барину и направили в Петербург челобитчиков с жалобой. Особенную активность проявили «челобитчик» Михаил Пахомов и составитель челобитной грамотный дворовый человек Моисей Родионов.
Весной 1765 г. вспыхнуло восстание крестьян села Ивановского в Пензенском уезде. Поводом к восстанию послужила продажа села князем Одоевским коллежскому секретарю Шевыреву. У восставших крестьян было «всякое огненное и студеное оружие»: ружья, косы, дубины, луки со стрелами, кистени, колы, топоры, рогатины и багры, предназначенные для стаскивания всадников с седла. Воинская команда из солдат и казаков, прибывшая на усмирение восставших и располагавшая даже двумя пушками, оказалась в затруднительном положении. Командир команды поручик Дмитриев столкнулся с пассивным сопротивлением крестьян всех окрестных сел и деревень — Карабулака, Голицыно, Новаковки, Матюшкино, Алексеевки и др.: соседи укрывали имущество и семьи восставших, не продавали воинской команде «не только съестных припасов, но и хлеба», стремясь «за одно село Ивановское регулярную и нерегулярную команду с голоду поморить», не давали понятых. Крестьяне этих сел, составляя «конные партии», разъезжали в районе Ивановского. Опасался поручик Дмитриев и «разбойной партии», действовавшей у села Голицыно. Боясь открытого сражения, Дмитриев уговаривал крестьян послушаться нового барина. Но те и слышать об этом не хотели, послали ходокой в Москву к старому барину Одоевскому, а сами деятельно готовились к обороне: изготовляли, собирали и покупали оружие, запасались порохом, укрепляли село, «улицы все загородили и немалые крепости в ночное время утвердили». Восставшие крестьяне разделились на три отряда. Наиболее многочисленный и хорошо вооруженный отряд готовился принять лобовой удар и сражаться в самом селе. Второй отряд укрылся в лесу и должен был напасть на воинскую команду с тыла, а третий стоял у плотины. Возглавили восстание выборные Андрей Терников, Петр Громов и др. Петру Громову помогал отставной солдат Сидор Суслов. Восставшие «все согласились, чтоб всем вместе помереть, а не здаваться». Только после получения подкрепления воинская команда перешла в наступление на Ивановское. 7 и 8 мая разыгралось ожесточенное сражение. Когда в ход против восставших была пущена артиллерия, крестьяне зажгли село и ушли с семьями в лес, куда еще до этого они угнали скот и унесли имущество. Только к осени властям удалось расправиться с «ослушными» крестьянами.
Восстание в селе Ивановском отличается стойкостью, смелостью, известными элементами организованности (попытка придать стройность войску мятежного села, установление связи с соседями, предварительная эвакуация имущества, укрепление села, сбор и изготовление оружия).
Иным по характеру было восстание крестьян села Аргамаково с деревнями в Верхнеломовском уезде Воронежской губернии, происшедшее в 1768 г. Крестьяне отказались повиноваться своему барину Шепелеву. 16 августа в село Аргамаково вступили два эскадрона гусар. Около тысячи крестьян, вооруженных рогатинами, дубинами, жердями, цепами и топорами, встретили команду «неистово». Они кричали, что готовы «хоть все умереть, но под Шепелева не пойдут». Когда гусары начали окружать крестьян, те сами бросились в атаку. Не обращая внимания на потери, крестьяне неслись на солдат. Гусары открыли огонь и начали поджигать дома. Крестьяне отошли в лес, но туда же немедленно устремились гусары. «Зачинщиков» схватили.
Восстание в Аргамаково — сильная, но мимолетная вспышка гнева помещичьих крестьян.
Вообще, как правило, все крестьянские восстания на помещичьих землях не отличались продолжительностью, и только отдельные восстания длились довольно долго. Так, например, более трех лет (1756–1759) крестьяне села Никольского Ливенского уезда чинили «всякие противности» и оказывали упорное сопротивление своему барину Смирнову. Крестьяне села Павловского Московского уезда и «тянувших» к нему 19 деревень четыре года находились в «неповиновении». «Отписанные на государя» крестьяне отказались платить оброк. Они посылали ходоков в Петербург, подавали челобитные, уходили целыми толпами в Москву просить о «милостивом суде». Их «ставили на правеж», пороли, сажали в тюрьму, заключали в колодки, посылали в деревни воинские команды, сурово взыскивали недоимки, но упорство, мужество, настойчивость и стойкость крестьян завершились прекращением взыскания недоимок и выводом воинской команды из села Павловского и деревень.
Характерно, что в восстаниях часто участвуют не только «среднестатейные» и «скудные» крестьяне, но также и «прожиточные», «лутчие», «первостатейные», «капиталистые» крестьяне. Так было, например, в 1765–1766 гг. в селе Знаменском, Симбирской вотчине Шереметевых, когда в волнении крестьян приняли активное участие, с одной стороны, «прожиточные» крестьяне Аника и Кузьма Зайцевы, Матвей Ильин, Вакуров, Колодезнев, арендовавшие земли у своих односельчан, нанимавшие батраков, торговавшие и пр., а с другой — бывший бурлак Ф. Булыгин, батрак Ф. Козел, «скудный» крестьянин Ларион Вехов, одно время числившийся «в бегах», и др.
Во время волнений крестьян сел Борисоглебского и Архангельского Пензенской вотчины Куракиных в 1771–1772 гг. среди восставших были и «прожиточные», и «скудные» крестьяне. Из этого следует вывод, что чаще всего крестьяне независимо от «достатку» и «прожиточности» боролись против своих бояр, против крепостничества.
В. И. Ленин писал: «Когда было крепостное право, — вся масса крестьян боролась со своими угнетателями, с классом помещиков…»[37]. Он подчеркивал: «…крепостное право стесняло одинаково всех — и крепостного бурмистра, накопившего деньжонок и желавшего пожить в свое удовольствие, и хозяйственного мужика, ненавидевшего барина за поборы, вмешательство и отрывание от хозяйства, и пролетария-дворового и обедневшего мужика, которого продавали в кабалу купцу»[38].
Лекция 4
Движение монастырских крестьян
Немаловажное значение в классовой борьбе крестьян в XVIII в. имели восстания монастырских крестьян. Монастырские крестьяне в 30-х — начале 70-х годов XVIII в. прибегали к разным формам борьбы против духовных феодалов: бегству, подаче челобитных, восстаниям, причем все эти три формы социального протеста сочетались и нередко сливались. Тем не менее все же следует признать, что если для 30-х годов наиболее распространенной формой борьбы было бегство, то для 40-х характерны челобитные, для 50–60-х годов — восстания, а начало 70-х годов ознаменовалось борьбой экономических крестьян с соседями-помещиками.
О возрастании роли восстаний среди прочих форм социального протеста монастырских крестьян свидетельствуют следующие данные: в 1730-х годах было 8 восстаний крестьян духовных владельцев, в 1740-х — 17 и в 1750-х годах — 32. Характерно что, в отличие от помещичьих крестьян, нередко во время восстаний монастырских крестьян «лутчие», «прожиточные», «достаточные» крестьяне оказывались на стороне не своих мятежных односельчан, а монастырских властей.
1730-й год ознаменовался несколькими большими волнениями монастырских крестьян. Отказались платить оброк, нести повинности и изгнали приказчиков и нарядчиков крестьяне Никитского монастыря Переяславль-Залесского уезда. «Противились» и «находились в ослушании» крестьяне Усть-Шехонского и Саввин-Сторожевского монастырей. На подавление крестьянских волнений пришлось бросать воинские команды.
Особенно значительным было выступление боровенских крестьян Воскресенского монастыря Мосальского уезда. Крестьяне отказались выполнять какие-либо повинности в пользу монастыря, «во всем учинились ослушны» и требовали от Синода «быть особливо» от монастыря. Волнения крестьян продолжались три года. Посылка небольших воинских частей только усиливала сопротивление крестьян. В 1733 г. в «непослушные» села и деревни была направлена многочисленная воинская команда. Часть крестьян, склонная к «послушанию», прекратила сопротивление, но часть ушла в леса и дала отпор солдатам. Однако разобщенность в действиях крестьян сделала свое дело: засвистали батоги и кнуты.
Жестоко расправились власти с мятежными крестьянами села Смородинного Курского Знаменского монастыря, которые «били смертно дубьем» монастырских слуг и воинскую команду (1736 г.). 11 крестьян повесили, 10 — сослали в Оренбург на вечные работы, а остальных били кнутом и плетьми. Упорно сопротивлялись протопопу Муромского Рождественского собора крестьяне деревень Новашино и Малышево Муромского уезда. Как правило, восстания монастырских крестьян в 30-х годах были обусловлены тяготами и произволом монастырских властей. Только боровенские крестьяне требовали перевода их в разряд государственных крестьян («быть особливо»).
В 40-х годах в восстаниях монастырских крестьян все чаще встречается требование перевода в разряд государственных крестьян. Так было в 1743 г. в селе Новом Покровского монастыря во Владимирском уезде, где крестьяне заявили, что «в послушании у игумена быть не хотят», в 1748 г. в селе Сокольском Луховского уезда, принадлежавшем Крестовоздвиженскому монастырю, крестьяне объявили себя «неподсудными» монастырю и «присланных указов не слушали». В 1749 г. крестьяне Хлыновского и Котельничского уездов Вятского Успенского монастыря и вятского архиерейского дома, Кырчанской и Сунской вотчин отказались от повиновения своим духовным феодалам и объявили себя черносошными.
Обострение классовой борьбы монастырских крестьян в 50–60-х годах явилось следствием все большего втягивания монастырского хозяйства в товарно-денежные отношения и усиления феодальной эксплуатации, наступления монастырей на собственность и труд крестьян, наконец, неуверенности монастырских владык, один раз уже напуганных секуляризацией, хотя и временной, монастырских владений при Петре I, в сохранении за ними земель, что побуждало их к хищнической эксплуатации крестьян.
Наиболее крупными проявлениями обострившихся классовых противоречий на землях духовных феодалов были восстания крестьян Саввин-Сторожевского, Ново-Спасского и Далматовского монастырей («дубинщина»).
Весной 1760 г. из разных сел и деревень Звенигородского и Рузского уездов крестьяне Саввин-Сторожевского монастыря собрались на сходку в деревне Ягунино и «всем миром», «со всего мирского согласия» выбрали для челобития «лутчих» крестьян во главе с Иваном Никифоровым. Ему было поручено дойти до самого святейшего Синода, но добиться правды. Попытка крестьян обратиться к властям для защиты от монастырской администрации не увенчалась успехом. «Мирских челобитчиков» схватили, отобрали у них челобитные, указы и деньги, собранные крестьянами для содержания челобитчиков и ведения дела, били плетьми, а Ивана Никифорова заковали в цепи и бросили в тюрьму. В села и деревни Саввин-Сторожевского монастыря вступила воинская команда. Узнав о скоплении крестьян невдалеке от монастыря на Турицынском лугу, где собралось до 2 тыс. крестьян, возглавлявший воинскую команду капитан Титов потребовал от крестьян явки в монастырь для слушания «печатного указа» сената. Следует отметить (и это характерно для многих восстаний крестьян, и в первую очередь монастырских), что восставшие не верили письменным указам и распоряжениям и требовали печатных типографским способом указов императрицы или сената. Приказа Титова крестьяне не выполнили и в монастырь не явились, заявив, что и так они уже шестой день стоят на одном месте по вызову монастырских властей и ожидают их распоряжения, не имея права уйти. Титов пытался схватить «пущих противников» и перешел к угрозам. Возмущенные крестьяне схватились за то подручное оружие, которое всегда оказывалось в руках мятежников: камни, дубины, палки, вилы, топоры. Первая шеренга солдат выстрелила в крестьян пыжами, но восставшие не только не отступили, а, наоборот, усилили натиск. Крестьяне «стали бить смертно», и разыгралось «совершенное сражение». Титов отдал солдатам приказ открыть огонь. Но свист пуль не остановил крестьян, и под их натиском, «устрашась многолюдства», воинская команда начала отходить. «Ретирада команды» превратилась в бегство. Воинская команда укрылась за стены монастыря и оказалась в осаде. 13 человек солдат были ранены, трое крестьян убиты и 30 ранены.
В состоянии «ослушания» и «противности» крестьяне Саввин-Сторожевского монастыря находились в течение всего лета и осени 1760 г. Только в декабре в деревни Саввин-Сторожевского монастыря была направлена команда, насчитывавшая 200 человек «мушкетеров, гренадеров и драгунов», и расквартирована по крестьянским избам. Крестьянам заявили, что солдаты станут жить за их счет до тех пор, пока не возобновятся работы на монастырь. Одновременно начались аресты «зачинщиков» и «возмутителей». Восстание было подавлено.
Исключительным упорством, стойкостью, энергией отличалось восстание крестьян сел Спасского, Веденского, Козмодемьянского, расположенных в Замошенском стане Шацкой провинции Воронежской губернии, принадлежавших Ново-Спасскому монастырю. Волнение крестьян села Спасского имело место еще в 1744 г. «Возмутителями» были Федор Котельников и Михаил Мирзин (Мерзин). Спустя 9 лет, в 1753 г., волнение крестьян возобновилось и на этот раз приняло очень грозный характер. 28 марта крестьяне всех трех сел — Спасского, Веденского и Козмодемьянского собрались на сход и заявили монастырскому управителю о своем отказе нести повинности и платить оброк монастырю. Возглавил новое выступление крестьян «известный возмутитель» Михаил Мирзин. Его пытались схватить, но восставшие не дали в обиду своего предводителя. Крестьяне стали собираться по домам и днем и ночью, избрали «мирских челобитчиков» — Петра Батицына, Ивана Касаурова и др., начали сбор «мирских денег». Челобитные следовали одна за другой. Среди «мирских челобитчиков» особенно выделяется Петр Алексеевич Батицын, объявленный властями «возмутителем», «лжесоставщиком». Батицын был человеком грамотным, знавшим законы и порядки, энергичным, мужественным и стойким. Он прожил в Москве три года, но постоянно находился в связи с «миром» и в переписке с Мирзиным. Вначале крестьяне подавали челобитные в Синод, но когда они увидели, что их жалобы возвращаются монастырским властям, «мирские челобитчики» направились сами в Москву и Петербург. Для того чтобы добиться успеха, крестьяне не жалели средств — «мирские деньги» собирались часто.
Крестьяне посягнули на монастырскую собственность. Они разобрали изгороди, отгораживавшие монастырские земли и угодья от крестьянских участков, принялись рубить монастырскую рощу, скосили монастырский луг. Все попытки призвать их к умиротворению не увенчались успехом. Ничего не смогли сделать с восставшими крестьянами и присылаемые воинские команды. Ни артиллерийский огонь, открытый по селам, ни плети не сломили восставших, наоборот, движение все больше разгоралось. Волнением было охвачено более 2 тыс. человек. К восставшим примкнули крестьяне села Урай.
Михаил Мирзин, руководитель восставших крестьян села Спасского, этот, по характеристике официальных источников, «первый возмутитель», был выдающимся человеком. Умный, «грамоте писать умеющий», знавший законы и порядки, «лжезаконник», Михаил Мирзин собственноручно писал обстоятельные челобитные, инструктировал «мирских челобитчиков», живших в Москве и Петербурге, переписывался с ними, давал советы, подбадривал их, сообщал о ходе восстания, призывал быть твердыми, непреклонными, стойкими. В своем письме к Батицыну с замечательным народным красноречием он обращался к «мирским челобитчикам», призывая их не забывать о своей почетной, высокой обязанности посланцев народа, о том, что от их деятельности зависит скорбь или радость пославших их крестьян. Дом Мирзина в селе Спасском, постоянно охраняемый караулами крестьян «с ружья, с копьи и со всяким деревянным оружием», был местом сходок и совещаний крестьян.
[37] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 194.
[38] Там же. Т. 1. С. 306.