Вампирша просияла, услышав технически более или менее адекватный вопрос. В прошлый раз волкудлаки солидол на хлеб намазали, благо их поймали за этим делом, а то потравились бы лесные жители. Хотя не факт, нечисть же.
А они все возмущались, что жир прогорклый.
На самом краю поляны стро́гановцы, те, что совсем не гномы, под руководством Володи варили дуговой сваркой каркасы для плакатов. Это тоже командир озадачил, мол, я из этого стада войско сделаю.
Со стороны зарослей шиповника раздалось недовольное бормотание, и я повернул голову. По тропинке шлёпала босыми ногами Оксана. Навья несла в руках одежду, прижав к груди и непрерывно бурча. А следом за ней прыгал целый десяток лягуше́й.
– Госпожа! Ква! Госпожа! – наперебой квакали они, держась на некотором расстоянии от утопленницы.
Оксана резко остановилась и так же резко развернулась, явив нам на обозрение ровную спину и белые ягодицы.
– Какая я вам госпожа?! – закричала она, – Пошли в задницу!
– Госпожа! Госпожа! – не унимались лягуши́, прыгая на месте.
Все прекратили свои дела и уставились на эту сцену. Оксана пылала праведным гневом. И даже когда она забралась наверх по железным ступеням кунга и села на дышле прицепа, совсем как сказочная русалка на ветвях, те скакали снизу, радостно квакая.
Навья поджала скрещенные белые ноги и покрепче перехватила свою одежду. При этом армейские ботинки она поставила на верхнюю ступеньку металлической лесенки.
– Ну, прям княжна-боярыня, – усмехнулся я, вопреки недавним событиям это зрелище подняло мне настроение.
Пятнистые серо-зелёные лягуши́ прыгали возле кунга и квакали не переставая. Тем более, что со стороны омута выбежали ещё два десятка вставших на задние лапы земноводных, таща в передних всякий хлам. Они поднимали свои зелёные ручки и тянули его в сторону Оксаны.
– Госпожа, ква, прими дары, прими, великвая! – орал пуще всех лягу́ш с оранжевым горлом.
– А король-то голый! – подняв руку с оттопыренным большим пальцем, прокричал я.
– Не смешно! – огрызнулась навья. – Они даже одеться не дали. Хватают одежду и суют мне наперебой чуть не в лицо. Хуже консультантов в супермаркете.
– Что им надо то тебя?
– Откуда я знаю? – пнув ногой протянутого ей жирного червяка, ответила она. – Прилипли с самого утра. Я даже в родном омуте от них спрятаться не могу.
– Уже родном? – усмехнулся я.
– Не знаю. Такое чувство, что он ждал меня, – произнесла навья, а потом ткнула в меня пальцем, – Ему подарки отдайте, он хранитель моих даров!
Лягуши замолчали и все как один уставились на меня. Тот, что с оранжевым горлом, несколько раз моргнув, заквакал на всю поляну.
– Ква-а-а! Госпожа приняла дары!
И вся эта орава вприпрыжку помчалась в мою сторону, неся над головами свой хлам.
– Вот зараза, – процедил я, успев только убрать со стола бумаги, которые там валялись, а то эти жабы всё испачкают да зальют водой.
Орава лягушей подбежала к полевому столу и стала вываливать свой мусор на столешницу, вставая при этом на цыпочки, как годовалые дети, которые не достают до взрослых вещей.
Откуда-то вынырнула Ольха в сарафанчике-разлетайке и, опершись на стол, стала с любопытством вглядываться в болотный хлам. Я брезгливо смотрел, как росла куча мусора. Чего там только не было. Жирные белесые личинки жуков, шевелящие лапками, морёные веточки, крылышки стрекоз, цветные улитки, кучки дёргающегося мотыля. Нашлись даже нержавеющие гайки и гнутые ложки с вилками.
Лесавка привстала на руках на краю столешницы, озорно поджав губу и болтая на весу ногами, а потом опустилась и схватила какой-то комок грязи.
– Да выкинь ты его, – пробормотал я.
Вместо этого Ольха обтёрла грязь о подол сарафана, заставив меня ещё больше скривиться, и подняла предмет вверх. Сверкнуло жёлтым.
– Ну-ка, дай, – протянул я руку к девчурке.
Этот блеск показался мне очень подозрительным. Словно золотое колечко.