— Не знаю. Но мне кажется, ему не дадут. В нашей стране есть законы, нарушать которые опасно. Особенно если за их исполнением будут следить другие страны. Я могу примерно рассказать, как будут развиваться события.
— Расскажите. Мне очень интересно это. Все же судьба моего рода, — попросил Бурбурка, пристально глядя на меня.
— Недалеко от вас построят заставу, которой вознамерился управлять Мефистофель, — начал я, подбирая слова. — Прийти в вашу страну можно будет, только миновав эту заставу. Проложат дорогу, оставят посольство и войско для охраны. Со временем будет приходить все больше народу. Купцы, ученые мужи… Лично я бы проложил к вам дорогу, хорошую дорогу. Поставил бы здесь рынок, не для того, чтобы обогатиться, а для того, чтобы можно было лучше узнать друг друга. Но это я, а там могут решить по-другому. Я всего лишь воин.
— То есть Мефистофель хочет иметь власть, решая, кого пустит в наши края, а кого нет, собирать пошлину с купцов и странников? — уточнил лорд.
— Наверное, вы правы, — с легким кивком ответил я.
— Хорошо. Это многое объясняет. Тогда второй вопрос. Вас не будут ругать, если вы сделаете что-то, что противоречит вашим законам?
— Мы стараемся не делать, — скривившись, будто мне наступили на мозоль, сказал я.
— Но все же. Твой господин может быть недоволен, что ты ввязался в ненужную войну, вдруг он захочет иметь в друзьях наших врагов. Я не отговариваю тебя помогать нам, но хочу еще раз убедиться в своем понимании дел, — не унимался лорд. Он поднял кубок и отхлебнул из него.
— Изменить сделанного не получится, но я пока еще не ввязался в войну. Если спросят, что я делал, то отвечу, что проводил операцию по принуждению к миру. — Кажется, ко мне начало приходить понимание того, почему политики постоянно юлят в интервью. Любое неосторожное слово может наломать дров побольше, чем топор, особенно топор палача.
— По принуждению к миру? — усмехнулся лорд, поставив кубок на столик. — Мне нравятся эти слова. Хитрые они. Но ведь принуждать нужно обе стороны. Если я, конечно, не совсем выжил из ума.
— Верно, я буду вас сопровождать для ведения переговоров, но если вы начнете грабить, убивать мирное население, насиловать женщин и уводить пленных, то я обязательно вмешаюсь, — кивнул я.
— Спасибо за прямоту, Эгор. Я учту это. Буду бряцать оружием, говорить громкие речи, угрожать расправой, требовать возмещения ущерба. Но я вообще хотел, чтобы они вышли из замка на бой. И вот тогда я их всех убил бы. Уж это вы мне не сможете запретить.
Он налил себе еще вина, поднес ко рту кубок, а потом поставил на стол, передумав пить.
— Как вы живете там?
— Наш образ жизни совершенно не похож на ваш, — ответил я, догадываясь, к чему он клонит.
— Это плохо. Это непонимание, раздоры, поводы для войн.
Я опустил голову, а потом поднял ладонь, на которой возникла открытка Анны. Следом положил на стол смартфон и стал на нем показывать фотографии Новониколаевска. Лорд, сосредоточенно ловя каждую деталь, вгляделся в сменяющие друг друга картинки.
— Чудно, но не страшно. Я ожидал чудовищ, а вы просто другие. Это ведь игрушка? — показал он пальцем на миниатюрную копию Анны.
Я кивнул.
— Кто она для тебя? — спросил Бурбурка.
— Моя жена. Она умерла.
Лорд едва заметно кивнул, а потом поднял на меня глаза:
— Как у вас маленькие люди зовут своих человек-ма?
— Мама.
Лорд улыбнулся, встал и хлопнул меня по плечу:
— У нас тоже. Есть у нас общее, значит, можно будет договориться. Главное, это общее найти. Пойдемте, будем принуждать моих врагов к миру.
Он вышел за дверь, оставляя лишь звонкое эхо подкованных сапог. Я постоял немного, глядя себе под ноги. Правильно ли я поступаю? Не знаю. Жизнь покажет.
Я поспешил за лордом.
Выйдя во двор замка, я замер от удивления. На брусчатке стояло нечто монструозное, похожее на гротескную самоходку из популярной стратегии про космических десантников, бьющихся во славу своего императора. Это была почти квадратная пародия на старые английские танки времен Первой мировой с широкими гусеницами.
Вот только сверху у него была вместо пушки большая баллиста, видимо, так и не смогли решить проблему с пороховым зарядом. Самоходку сложно было не заметить — темно-синяя, изукрашенная золотистыми барельефами черепов, обрамленных лавровыми венками, с огромной римской цифрой «три» на бортах и кучей алых печатей со свисающими от них разноцветными лентами по всему корпусу.