— Дай, — с улыбкой произнес я на языке сель, но в форме просьбы, а не приказа. Речь, доставшаяся мне при помощи спицы бесов, начала проникать в меня осознанно, и это привнесло глубину в мое восприятие этого мира.
Старик подвинулся и положил на большой плоский камень кусок глины, подходящий по консистенции для лепки. Я не стал прикасаться к ней, а лишь провел сверху рукой. Кусок взмыл в воздух и стал вращаться, быстро набирая обороты. От такого зрелища нимфы замерли и подскочили поближе, шумно перебивая друг друга и указывая пальцами на это маленькое чудо. Колдовство заставило глину менять форму, превратив в широкий блин. Потом у этого диска начали изгибаться края, поднимаясь и стягиваясь к середине. Масса вращалась, превращаясь из риик-са, бесформенной глины, в риик-ма, кувшин. Почему-то у них кувшины, горшки и прочая утварь женского рода. Зато черепица зовется риик-тар, видимо, потому, что в горшке родится еда, а черепица защищает дом. Чужие слова, чужие обычаи.
— У тебя хорошо получается, господин, — произнес старик со свойственной только людям в возрасте манерой говорить даже о чуде так, словно оно обыденно.
Я остановил вращение и опустил кувшин на ладони, с удовольствием испачкав руки в сырой плотной глине.
— Нон-тар Эгор!
Я повернул голову на звонкий голос. Ко мне бежал паж.
— Нон-тар Эгор, вас нон-тар Бурбурка зовет.
— Зачем?
— Не знаю, господин. Но он созывает и всех ваших помощников. И воины уже там. Наверное, в поход собрались.
— Какой, к черту, поход? Они что, совсем сдурели? Ничего не готово же еще.
— Господин, я не знаю, — пожал плечами паж, — но они уже грузят вещи.
Я отдал сделанный мной кувшин старику и встал с земли. Отряхнув одежду, я направился в замок. Глинобитные домики с черепичными крышами остались позади. А впереди был не замок, а очередная война.
— Господин, — услышал я вкрадчивый голос. — Я прошу тебя, господин, подожди.
Я остановился и обернулся, подумав, что что-то забыл и теперь это мне принесли. Передо мной переминалась с ноги на ногу девушка, сжимая в прижатых к груди руках какие-то предметы.
Я узнал ее, но не по лицу, так как до сих пор не научился различать их лица, а по ауре. Это она была в той палатке, которую снесла Ольха во время боя у замка. Изнасилованная храмовыми воинами крестьянка.
Девушка закусила губу и протянула мне небольшую костяшку. Кость нарони. На ней значилось: «Таира-ма курих-то а», «мягкие слова за мертвый долг», благодарность за месть. Вряд ли она сама умела читать, но назначение таблички могла помнить из устных рассказов, тем более что вырезанные символы были заполнены красным. Не кровью, а смолой дерева.
Она низко поклонилась и попятилась, все так же смотря на меня большими глазами. И лишь отойдя на пять шагов, развернулась и побежала в деревню.
Я проводил ее взглядом, прежде чем продолжить путь. Возня у машин была видна издали. Ангелина громко отдавала приказы, в то время как работники стаскивали с откинутого борта имущество. На расстеленный брезент легли свернутая палатка, бочки с топливом и прочий хлам.
— Куда, куда, бараны косорукие! — орала магесса. — Машину не поцарапайте, вашими соплями потом замазывать буду. Прямо из головы выбью.
— Госпожа, куда это класть?
— На брезент, уже сто раз говорила.
— Ох, ни хрена себе! — скороговоркой выпалил я, при виде всего того, что появилось на свет из глубин машины. — Как оно все влезало?
Ангелина встала на краю борта, держась руками за дуги кузова, и довольным взглядом окинула свое добро.
— Не только всяким Гарри Поттерам можно колдовать с фантазией. У меня на весь кузов наложено заклинание четырехкратного объема. Там целый товарняк запаковать можно. Правда, весит изрядно, облегчители, которые я прикрепила по всей раме, едва справляются.
— Вот вредина, — усмехнулся я, — то-то «Урал» даже бэхой не получалось вытянуть. А я чуть от натуги не лопнул.
— Ну не лопнул же. Зато смотри, Егор, сколько всего полезного.
— Зачем разгружаешь тогда? — спросил я, разглядывая появившиеся на свет вещи.
— Нужно ящики с патронами для этих полудурков достать, они в самом дальнем конце, — ответила магесса.
— Сколько их у тебя?
— Патронов или полудурков? — с ехидцей спросила Ангелина.