— Это тоже из новшеств? — спросил я, пропустив мимо ушей сведения об интимных связях в нашем коллективе.
— Угу. Подтверждение легальности вместо свидетельства о рождении, а удостоверение — оно как водительские права, пластик с фоткой. Там указано, где имею право быть, а откуда выгонят с треском. Представь себе, мне повезло, я везде могу быть, даже в общественных местах без сопровождения хозяина. Тебе понятно? Хозяина. Вот такая крутотень. А еще там сказано, что я твоя домашняя живность. Намордника не хватает и поводка, — зло процедила Оксана.
— Там так и сказано?
— Ну не совсем так, но близко к тексту.
— Тебя что именно не устраивает?
— Все. Я, как обычные люди, быть хочу, а не собакой с родословной. Ладно, я пошла, там Белек ползет в твою сторону. Видать, знакомиться будет.
Я обернулся. И правда ко мне шла Александра Белкина. Она остановилась рядом и тихо заговорила:
— Если вы не против, то прогуляемся. Здесь и без нас решат вопросы взаимодействия.
Она произносила слова, а сама глядела мимо меня, словно я не существовал для нее в этом мире. Зубы сами собой тихонько скрипнули, но я все же последовал за ней.
Мы спустились на улицу и молча побрели по тротуару мимо мокрых машин и серых луж. Вокруг нас возник противодождевой щит, отделявший от мелкой мороси, царившей вокруг. Разговор начался только через десять минут.
— Отец говорил с вами? — произнесла Александра.
Я кивнул, не став отрицать очевидное.
— Я сама могу за себя постоять и в вашей опеке не нуждаюсь. Вам понятно?
— Это, конечно, хорошо, но он спрашивать будет не с вас, а с меня, — ответил я, поддавшись проснувшемуся во мне зануде.
— Мне плевать, что он сказал и с кого будет спрашивать. А если он станет интересоваться моей жизнью, то я сдохла.
— Прямо-таки сдохла?
Хорошие же у них отношения в семье, если дочь разбрасывается такими словами.
— Вариант можете придумать сами, думаю, суть вы уяснили.
Она остановилась у киоска с фруктами и выбрала несколько груш. С продавцом рассчиталась, вытаскивая купюры и монеты по одной. Маленькая ладонь словно взвешивала каждую из них. При этом Александра избегала смотреть в мою сторону.
— Знаете, как-то неловко получается. Нам вместе работать, а начинаем с неприятных слов, — произнес я.
— Я понимаю, что вы тут ни при чем, но свою политику я озвучила. Если не будете касаться этой темы и не будете слишком назойливы, то есть шансы на мир. И не надо называть меня Шурочкой или Сашенькой. Не перевариваю.
— Худой мир лучше доброй войны, — выдал я старую пословицу.
Она кивнула, потом подняла руку в немой просьбе помолчать, а сама стала прислушиваться к чему-то. Минуты три Александра простояла, замерев, как скульптура. На секунду показалось, что она перестала дышать. Но вскоре схватила меня за руку и потянула в сторону от дороги через дворы.
— Быстрее! Ну же, быстрее! — подгоняла она меня на ходу.
Пять минут бега почти через весь жилой массив, и мы оказались у старой кирпичной двухэтажки всего в ста метрах от станции метро. Аварийное здание подлежало сносу, но работы были заморожены.
Александра, не объясняя причин, затянула меня в единственный подъезд со сгнившими дверями, которые были сейчас открыты. Стал слышен странный шум, перемешанный с детским плачем. Когда влетели в одну из комнат, то не поверили глазам. В углу сидел на корточках, сжавшись, мальчонка лет шести. Одежда на нем была изодрана и испачкана грязью.
А перед ним шел бой. Десяток здоровенных крыс с писком бросались на аморфную тварь. Та шевелила многочисленными глазами и била в разные стороны щупальцами, стараясь задеть грызунов. Пяток зверьков уже валялся искомканными трупиками под сущностью. Перед ребенком стояла на задних лапах белая крыса размером с крупного кота и, не переставая, верещала. Причем стояла она спиной к мальчику.
Александра бочком вдоль стенки попыталась проскочить к ребенку, но тварь хлестанула отростком по грязному полу, заставив ее отскочить. Не успели мы что-либо понять, как мимо нас, чуть не сбив с ног, проскочили еще три персонажа. Огромные лохматые псы, стоя на задних лапах, подлетели к твари и стали лупить ее кусками ржавой арматуры.
Тварь дернула щупальцем, и одного пса разрубило пополам. Брызнула кровь, окатив стены, крыс и Александру, отчего она замерла как вкопанная, часто и тяжело дыша. Девушка дрожащими пальцами прикоснулась к лицу, словно не верила, что так может быть.
Ребенок в углу закрыл лицо ладошками и, рыдая, стал повторять слово «мама».