Бунин, Дзержинский и Я: читать начало книги онлайн

Никакой подковырки в ее словах Санин не почувствовал. Да и интерес к разговору с американкой у Санина почему-то не то чтобы совсем угас, но значительно поослаб. Теперь движим он был скорее любопытством, а не внутренней потребностью.

Глава 8

Встретились они в небольшом уютном кафе, расписанном «под Пикассо». «Иль де Франс» шел ровно, не звенели даже бокалы, как это случается в поезде. Казалось, что они не на океанском лайнере, а в новом баре на людной улице Пасси в Париже, по соседству с домом. И может, оттого Санин не испытывал никакого волнения. К новому костюму он повязал бант, поцеловал Алле руку, отчего она неожиданно зарделась, заметив, что в Америке так не принято; сказал, что она чудесно выглядит, что было правдой; сам сел напротив и предложил выпить шампанского за встречу.

– Я столько натерпелась от пьянства других, что не пью, – сказала Алла. – Но по такому поводу – так и быть.

Они чокнулись хрустальными бокалами, по европейскому обычаю, глядя друг другу в глаза. Санину это показалось знаком искренности.

– Саша, я много думала о тебе. И знаешь, почему? Ты был единственным мужчиной, который меня не предал. Теперь я благодарна судьбе за возможность объясниться. Ты написал мне тогда, будто я оставила тебя из-за твоей бедности. Ты и сейчас так думаешь?

– Нет. Впрочем, не совсем так. Думаю, ты посчитала меня не очень надежным, в том числе и из-за бедности.

– Хочешь правду? Все дело в том, что я не любила тебя. Правда, я поняла это много позже, когда встретила Орленева. Да и ты, как мне казалось, не любил меня. Я многое пережила тогда за свои девятнадцать, а ты в свои тридцать был наивен и чист, как мальчишка. По сути, я была старше тебя и понимала, что ты внушил себе эту любовь. Как внушил себе любовь к святому и чистому искусству и ходил, опьяненный ею. Если честно, многих в театре раздражала и смешила твоя восторженность. Но ты был хорошим артистом, да еще и режиссером, хотя и на вторых ролях, пытавшимся стать наравне с мэтрами. А они не подпускали к себе никого… Я же была никем, актрисой, которой ничего не светило в Москве. Имела ли я право повиснуть на тебе, мешать твоей цели, зная, за кого почитают меня твои близкие?

Санин был потрясен. Ему, который так тонко различает все оттенки чувств на сцене, и в голову не приходила такая простая вещь: она его не любила. Ему казалось, что раз отдалась, проплакав у него на плече, то полюбила. Как он был тогда взволнован этим чудесным открытием! И решил, что должен быть на высоте ее чувств, не предать их ни перед мамой, ни перед Катюшей, ни перед Дмитрием. Хотя брат, кажется, понимал его лучше других.

– Продолжай, – сказал он.

– Я тебя расстроила? Брось – все сложилось как нельзя лучше. Ты – известный оперный режиссер, я – не последняя актриса в Америке. Мы плывем на шикарном лайнере. Ты женат на замечательной женщине и счастлив. А представь, если бы мы поженились?

– Продолжай, – повторил Санин.

– А еще тогда я начала понимать: никто – ни Немирович-Данченко, ни ты не дадут мне ни роли, ни счастья, если я сама не буду достойна этого. И начинать нужно на периферии. Встретиться с тобой перед отъездом, еще раз поддаться твоей восторженности – значило снова обмануть тебя и себя. Потому и уехала без объяснений.

Алла рассказала о своей трудной любви к знаменитому актеру и режиссеру Павлу Орленеву, приехавшему на гастроли в Кострому, где Алла, как московская актриса, блистала в местном театре. Она стала его гражданской женой и исполнительницей главных ролей в труппе, которую тот основал.

– Он стал как бы моим личным режиссером, многому научил: виртуозному владению своим телом и голосом, пониманию пьесы, вхождению в роль. Мало кто знает, что труппа Павла во многом держалась на мне: я выхаживала его после запоев, кроила и шила костюмы, заведовала бутафорией и музыкальной частью. А он по пьяной лавочке бил меня, грязно обзывал. Но я все терпела, не только потому, что была благодарна Павлу, но и любила его, готова была с ним на край света. И оказалась с ним в Америке… Он меня в конце концов бросил, уехав в Россию. Вообще же меня все мужчины предавали. Кроме тебя, да и то…

– Хочешь сказать, что не успел?

– Нет, Саша, увидев вас с Ликой Мизиновой, я так не думаю. Господи, какой она была красавицей! Мне она представлялась олицетворением настоящей русской дворянки, интеллигентки, не зря ее любил Чехов. И зачем ей были нужны театральные подмостки?

И тут Назимова увидела, как Санин изменился в лице, помрачнел:

– Ну вот, я снова испортила тебе настроение. Да, Санин, ты надежный и совсем не предатель. Помню, я была очень рада, когда узнала, что ты ушел из Художественного. Я сомневалась, что ты способен на такой поступок. Так что, Саша, что ни делается – все к лучшему. Сейчас ты – известный режиссер, я – не последняя актриса в Америке! Еще неясно, что было бы с каждым из нас, если бы мы тогда поженились… Впрочем, я это тебе уже говорила.

В конце концов они стали рассказывать друг другу о своих успехах, и Санин сказал, что видел ее в кино в «Невестах войны» и еще в ряде фильмов, что она выглядела ничуть не хуже, чем Мэри Пикфорд. И говорил об этом как специалист, дав понять, что и сам снимал кино. Назимова показала фото, подаренное ей немецким драматургом Герхартом Гауптманом с надписью: «Русской Дузе». И в свою очередь хвалила Санина, повторив, что контракт с Метрополитен-опера – поистине звездный успех.

Глава 9

В каюту он шел в приподнятом настроении: похвала всегда действовала на него возбуждающе. Он даже попытался скрыть свое воодушевление, чтобы оно не покоробило жену.

– Должен сказать, что тебе сделали замечательную прическу, выглядишь ты просто великолепно! А что касается Назимовой, видишь ли, она напрочь разочаровалась в мужчинах.

– Ну, сам знаешь, сейчас этим никого не удивишь. А еще что нового она тебе сообщила?

– Она жалеет, что у меня не будет возможности показать себя в русских операх. По ее мнению, Америка переполнена российскими евреями, они любят русское искусство, русский язык и сделали бы меня знаменитым. И еще: оказывается, в 1904 году они с Орленевым гастролировали в Ялте и Чехов пригласил их на ужин. Орленев даже отдал Антону Павловичу старый долг. Чехова это растрогало, позабавили рассказы о бродячей театральной труппе, и он пообещал Орленеву написать специально для него комедию на эту тему…

– Вы говорили о Чехове и обо мне? – насторожилась Лидия Акимовна.

– Поверь, Лидуша, нет. У нее небольшое поместье под Нью-Йорком под названием «Хуторок», и она пригласила нас побывать там, когда мало-мальски обустроимся.

– А у меня новое знакомство. Услышав русскую речь, ко мне подошла молодая и очень симпатичная особа. Плывет в Нью-Йорк к возлюбленному. Сегодня она с нами будет ужинать. Зовут Юлия.

– А я познакомился с советским дипломатом. Решили пиво местное попробовать. Ты не против?

– Надеюсь, вы подружитесь…