— Это дочь купца Шарапова!.. У него на постое сам господин Толстоухов!..
Из сарая угрожающе крикнули:
— Уходи, гнида, а то пристрелим!
Федорка уселся на землю, завыл по-волчьи, покачиваясь из стороны в сторону.
Из сарая слышался дикий, отчаянный крик девушки. Потом, точно захлебнувшись, она внезапно замолкла.
Через час вышла купеческая дочь из сарая бледная, растерзанная. Шуба на ней была изорвана в клочья. Она сорвала с себя шерстяной шарф, которым был завязан рот, и, шатаясь, побрела со двора.
— Э-э-эй, верни шарф! — под общий хохот крикнули ей вслед.
— Пусть останется на память! — сказал мордастый бандит.
— А ты где был? — спросил писклявый у Федорки.
— Чего стоишь? Догоняй!.. — Мордастый подтолкнул Федорку.
Федорка трусцой побежал за Настей. Бандиты заулюлюкали ему вслед.
…Ни мать, ни отец не заметили, когда Настя вернулась домой. Она закрылась у себя в комнате и, уткнувшись головой в подушку, зашлась в плаче.
Утром девушка не вышла завтракать. Шарапов не успел посвятить жену в то, что велел Насте спрятаться, и купчиха забеспокоилась.
«Не заболела ли?» — она подошла к девичьей, постучала.
— Настя, а Настя, открой!
Но в ответ ни звука.
— Настенька! Ты что это? Открой, говорят тебе!
Появился хозяин.
— Что шумишь? Нет ее дома.
— А чего же дверь заперта?..
Шарапов подергал дверную ручку и тоже стал звать дочь. Выломали дверь.
Настя висела над самым столом, посреди комнаты, в одной ночной рубашке.
— А-а-а!.. — закричала купчиха и в ужасе попятилась.
Шарапов взобрался на стол, отрезал веревку. Тело дочери уже остыло. Дрожащими руками он положил ее на кровать, снял петлю.
Купчиха голосила, припав к Настиной груди.
На глаза Шарапову бросилась какая-то бумажка на столе. Он схватил ее. Написано рукой Насти: «Прощайте, мама и отец! Ваши спасители, которых вы так ждали, изнасиловали меня в сарае. После такой грязи жить мне на свете невозможно. Прощайте… Настя».
Шарапов смял записку в ладони.
— Господин Толстоухов! — завопил он. — Господин Толстоухов!
Офицер с опухшим лицом вышел на крик:
— Что такое? Пожар?