— Комиссар!.. Или померещилось?..
— Что вы там шепчете, Кузьма Петрович? — развалившись на кровати поверх одеяла, спросил гость.
— Похоже, что комиссаришка… Только что мимо ворот промчался.
— Который? Сынок Владимировой?
— Да.
Федорка кинулся к окну, но подвода уже проехала.
— Не хотел бы я с ним пока встречаться, — признался вислогубый.
— Не бойтесь, — храбрился Шарапов. — Может, это не он. — Купец покосился на дверь комнаты дочери и позвал: — Настя!
Федорка тряхнул головой, приосанился. Ему нравилась дочь Шарапова, и он всерьез подумывал о том, чтобы породниться с мачинским купцом. А не выгорит дельце, так он все равно не выпустит эту птичку.
Вошла Настя и, даже не взглянув на гостя, спросила:
— Звали, тятя?
— Сейчас мимо ворот проехала подвода. Не видала?
— Нет, тятя.
— Твой комиссар пожаловал.
Настя вспыхнула и опустила глаза.
Шарапов, подмигнув Яковлеву, продолжал:
— Сходи к Майе и разузнай. Может, это не он. Только по-умному сделай и не говори там лишнего. Ну, ступай.
Дочь молча вышла.
— Получим точные сведения, — потирая руки, сказал купец. — Комиссаришка сохнет по моей Насте. Увидите, непременно в провожатые навяжется.
Гость опять завалился на кровать. Уставившись в потолок, он вспомнил о том, как много лет назад встал у него на пути Федор Владимиров. А теперь вот и сынок его… «Ох, столкнемся когда-нибудь на узкой дорожке!..»
Когда вернулась дочь, по ее лицу, красному как мак, Шарапов сразу понял, что свидание влюбленных состоялось. Разговаривая с отцом, дочь прятала глаза.
— О чем он спрашивал?
— Ни о чем, тятя. Говорит… говорит, у вас гостей, наверно, полно.
— А ты что?
— Нет у нас, отвечаю, никого, кроме Федора Егоровича…
— Дура! — вырвалось у купца.
Федорка опустился на стул, точно его оглушили.
— Ты хоть что-нибудь кумекаешь? — Шарапов постучал себя по лбу.
— Я не знала, что Федор Егорыч прячутся от комиссара. Надо было предупредить. — Лицо девушки пошло белыми пятнами.
— Небось еще что-нибудь ляпнула?