— Ну, батя, топай по этой дорожке, — молодой красноармеец показал рукой, в каком направлении надо идти. — Не вздумай удирать!
— Не убегу, не бойся.
Они поднялись на косогор. В сумраке темнели дома слободы. По пути конвоира и задержанного часто останавливали.
— Бандита ведешь? — спрашивали.
— Говорит, свой, — отвечал красноармеец, — А там кто его знает.
У крайнего дома конвоир приказал остановиться. У ворот ходил часовой.
— Пойди доложи начальнику, что привели задержанного.
— Веди его в караульное помещение, — ответил часовой.
В караульном помещении, освещенном тусклым светом керосиновой лампы, прямо в обмундировании спали на нарах бойцы Только один бодрствовал, сидя за столом.
— Товарищ начальник караула, привел вот человека… Задержали в восточном секторе, — доложил конвоир.
Тот, которого назвали начальником караула, поднялся и подошел к ним. Увидя улыбку на лице задержанного, он спросил удивленно:
— Ты чего улыбаешься, будто к теще на блины попал?
— Улыбаюсь, потому что рад.
— Чему же ты, старина, обрадовался?
— На моем месте ты бы тоже обрадовался, придя к своим.
— Откуда ты?
— Из Якутска.
— Из города?! — удивился начальник караула. — Трофимов!
Один из бойцов вскочил с нар.
— Я!
Отправляйтесь бегом к командиру и доложите: из Якутска к нам прибыл человек.
«Все спокойные, даже не похоже, что похоронили Алмазова-Гудзинского, — подумал Федор. — Интересно, кто принял отряд?»
Красноармейцы, находившиеся в караульном помещении, проснулись, как по команде, удивленно уставились на Федора. И было чему удивляться: все, кого посылали в Якутск, по дороге перехватывались бандитами и гибли, а этот, гляди, прорвался.
— Садись пить чай, — пригласил начальник караула, — Небось проголодался в дороге, замерз?
Федор не отказался.
— Как обстановка в городе?
— Ничего, живем… Как фамилия командира? — не утерпел Федор.
— А ты что, не знаешь фамилии нашего командира? — насторожился начальник караула.
В караульное помещение торопливо вошел высокий сухощавый человек в бараньей шубе. Потопал валенками, стряхивая снег, и бросился к Федору.
В горле Федора застрял крик удивления, нежданной радости. Алмазов-Гудзинский стоял перед ним, показывая в улыбке жемчужно-белые зубы.