— Из Якутска.
— Из Якутска? — В голосе хозяйки прозвучало не то удивление, не то сомнение, что приезжий из самого Якутска. — Издалека тебя бог принес. — Она огляделась по сторонам, искала кого-то глазами.
«В доме еще кто-то есть…» — с надеждой подумал Федор и тоже огляделся, нетерпеливо ожидая появления Майи и сына.
— Что тебя привело сюда?
— Служба, — неопределенно ответил Федор.
Ульяна присела. Ноги ее держали плохо. Вошла женщина в ветхом ситцевом платье. Она поставила в угол веник и скрылась в маленькой комнате, где Федор провел с женой первую брачную ночь.
— Поставь на огонь чайник, — сказала Ульяна. — К нам гость приехал.
Бросая на Федора, украдчивые взгляды, женщина долила чайник.
Первое мгновенье Федор подумал, что это Майя, хотя женщина решительно ничем не походила на его жену, какой он ее запомнил. У этой круглое, плоское лицо, приплюснутый нос, узкие глаза. Федор тут же потерял к ней интерес, все еще ожидая прихода той, ради которой сюда приехал.
Будь на его месте Майя, она бы сразу узнала Феклу, подружку своего детства. Из десяти батрачек осталась только одна, Фекла. Благодаря ее неусыпным заботам Ульяна жива-здорова, если можно назвать здоровой старую женщину, пережившую тяжелое горе.
Лицо приезжего показалось Фекле знакомым. Она мучительно стала вспоминать, где она могла видеть этого мужчину. Сколько их, гостей, перебывало в этом доме! Но запомнила Фекла только одного, сына купца Гаврильева. Но у того не было на веке левого глаза черной родинки.
— Если ты из Якутска, добрый человек, то, наверно, знаешь тамошних жителей? — Ульяна молитвенно сложила сухие морщинистые руки, не спуская с Федора выцветших глаз. — Может, встречал где-нибудь одного человека или слышал о нем? — Старухе, видимо, трудно было назвать имя того, о ком она спрашивала.
— Кто такой?
— Сын купца Гаврильева, — выдавила из себя Ульяна.
Под Федором скрипнула половица. Он подошел к орону и сел, не глядя на старуху. Фекла, стоявшая возле пачки, повернулась к нему и тоже ждала ответа.
— Нет, не знаю… Не слышал, — чужим голосом ответил Федор, не смея поднять глаза.
— Вот уже более двадцати лет расспрашиваю о нем всех приезжих из Якутска, да все напрасно.
«Неужели Семен Иванович ничего не сказал жене, вернувшись тогда из Кильдемцев?» — недоумевая подумал Федор.
— И мой покойный муж кого только не спрашивал о сыне купца Гаврильева. Где только не искал его!
«Она ничего не знает», — поразился Федор.
«Похоже, неспроста приехал к нам этот человек, — подумала Ульяна. — Наверно, когда-нибудь бывал у нас…»
— Ты раньше бывал у нас? — спросила она.
— Да как-то один раз, — не очень охотно ответил Федор, — Давненько, правда.
— Давненько? Сколько лет прошло?
— Годов двадцать с лишним.
— Значит, когда дочь наша еще была жива… — Ульяна вытерла слезы.
— Она что… умерла? — дрогнувшим голосом спросил гость.
— Двадцать две зимы назад… Умерла, моя ненаглядная, моя единственная, милая моя доченька. Была бы она жива, разве мучилась бы я так? — Старуха заплакала навзрыд.
Фекла видела, как у приезжего еще ниже склонилась голова. Потом он сделал движение рукой — видно, смахнул слезу.
— Двадцать две зимы, сказали? — неожиданно весело переспросил гость и поднял голову.