— В это воскресенье забастовщики намерены осадить главную контору, разрушить здание и расправиться с чиновниками корпорации. Вам об этом известно?
Ротмистр отрицательно покачал головой.
— Так вы ничего не знаете? — удивился Теппан. — Ну, знаете… Вы же в полном неведении. В воскресенье тысяч пять забастовщиков двинутся к Надеждинскому прииску, прямо к главной конторе.
— Вы не сказали о главном, Александр Гаврилович, — подлил масла в огонь Коршунов. — Забастовщики намерены напасть на воинскую команду и обезоружить ее.
Трещенков вскочил, звеня шпорами, потом опять сел:
— Из каких источников вам стало сие известно?
— Из самых верных, господин ротмистр, — ответил Теппан, — так что прошу быть начеку. Думаю, вам не надо подсказывать, что делать?
— Вы мне предоставляете свободу действий? — спросил Трещенков.
— Разумеется. Как только увидите, что толпы движутся к зданию главной конторы, вы вольны будете поступить, как найдете нужным.
— Они не пройдут, — тоном клятвы сказал ротмистр. — Патронов у нас достаточно.
— Я одобряю вашу решительность, господин ротмистр. Но пока сохраняйте все, что вы тут услышали, в полнейшей тайне.
Коршунов одобрительно закивал головой.
— Они не должны знать, что нам известны их гнусные намерения, — продолжал Теппан. — Пусть свершится то, чего не миновать. Господь бог простит нас, а государь не взыщет. На вас вся надежда, господин ротмистр.
— Слушаюсь, — вскочив, сказал Трещенков. — Я исполню свой долг до конца. Можете на меня положиться.
— Полностью полагаюсь. Вы свободны, господин Трещенков.
Когда ротмистр ушел, Теппан пристально посмотрел на щеку Коршунова.
— Кто это вас разукрасил, господин Коршунов?
Коршунов смутился.
— Что, заметно?
— Если приглядишься.
— Пустяки, господин Теппан. Пройдет раньше, чем кончится эта проклятая забастовка.
— Я бы хотел наоборот, — пряча улыбку, сказал Теппан.
Коршунов заглянул в глаза Теппану и просительным тоном сказал:
— Я слишком часто надоедаю вам, Александр Гаврилович, своими просьбами.
— Какая у вас просьба, Константин Николаевич? — с готовностью спросил Теппан.
— Распорядитесь выпустить в воскресенье якута, арестованного в числе четверых членов стачкома. Фамилия его Владимиров.
Теппан удивился:
— Вы меня озадачиваете, Константин Николаевич. Может, вы объясните, чем продиктована столь странная просьба?
— С удовольствием. Я хочу сделать этого якута нашим человеком, а для этого нужно, чтобы он был на свободе.
— А почему именно в воскресенье, а, скажем, не в субботу или в понедельник? Вы меня все больше и больше удивляете.