— Перестаньте.
— Уж не отвергла ли она вас?
Это было слишком. Коршунова даже передернуло всего. Он встал, собираясь уйти.
— Успокойтесь, Константин Николаевич, все будет по-вашему. Мстительное чувство я уважаю, даже если речь идет о женщине. Мы выселим вашу любовницу, коль вам так угодно.
Коршунов вышел из кабинета, оставив дверь открытой. Он не решился хлопнуть дверью.
VI
Вчера Майя весь день писала на прииске жалобы, устала с непривычки и потому утром не спешила вставать. К утру в землянке стало холодно. Майе не хотелось вылезать из-под одеяла, она лежала, стараясь еще уснуть.
Во двора у землянки послышался топот и треск льда на замерзших лужах. Кто-то остановился у двери.
«Наверно, опять пришли звать меня переписывать жалобы», — подумала Майя и, быстро встав, начала одеваться.
Дверь снаружи дернули, потом сильно постучали. Так иногда стучал Федор, возвращаясь поздно домой. Сердце Майи гулко забилось, дыхание перехватило. «Федор», — чуть не крикнула она и, подбежав к двери, побелевшими губами спросила:
— Кто там?
Незнакомый мужской голос громко спросил по-русски:
— Мария Владимирова здесь проживает?
«Не с Федором ли что-нибудь случилось?» — подумала Майя и почувствовала, что у нее холодеют ноги. Она открыла дверь.
У порога стоял урядник. Не ожидая приглашения, он вошел в землянку и зычным голосом спросил:
— Это вы. Мария Владимирова?
— Да, я… — совсем не слышно ответила Майя.
Урядник открыл палку, которую до этого держал под мышкой и, послюнявив палец, стал перелистывать какие-то бумажки. Наконец, он разыскал нужную бумажку, откашлялся в кулак и прочитал: «Основываясь на указаньи, данном корпорацией „Лена Голдфилдс“, мировой судья предписал воспретить жительство на приисках Владимировой Марии за противоправительственную агитацию среди рабочих…»
— Что-что?.. — не поняла Майя.
— «Во исполнение постановленья господина мирового судьи оную Владимирову Марию в трехдневный срок выселить за пределы приисков, принадлежащих корпорации».
Майя наконец поняла, чего от нее хотят, и спросила:
— А куда мне деваться?
Урядник развел руками:
— Куда хотите. Вам дается три дня. Извольте расписаться. Вот тут… Тэ-э-кс. Благодарю-с. Итак, три дня. Сегодня у нас пятница, суббота, воскресенье — долой. Во вторник приду проверю. В случае чего — выселим по этапу. Предупреждаю.
— Куда же я пойду?
— Ну, хотя бы в Бодайбо. Власть корпорации на Бодайбо не распространяется. Если переедешь туда, — перешел урядник на «ты», — там тебя никто не тронет… Тэ-экс, поняла?
Когда урядник ушел, Майя долго стояла, не двигаясь, словно ее оглушили ударом. «За антиправительственную агитацию среди рабочих». Она плохо понимала смысл этих слов, но каким-то седьмым чувством поняла, откуда пришла напасть — от Коршунова. Это он вчера и позавчера видел ее в бараках и, наверно, заявил в полицию. О, будь ты проклят, изверг, предатель! Как же она могла так опростоволоситься? Жить у него в доме и даже не предполагать, что это — Коршунов, о котором ей Федор говорил на свидании. Ох, если бы она знала!..
Майя опустилась на орон и навзрыд заплакала. Семенчик проснулся и спросил:
— Ты чего, мама, плачешь?
Майя подошла к сыну, прижала его к груди и еще громче разрыдалась.