Главный инженер только собирался послать за Коршуновым, но тот сам уже тут как тут, вошел без стука, хмуро поздоровался и сел, не ожидая приглашения.
— Это вы приказали вчера арестовать всех выборных? — без предисловий спросил Коршунов.
— Я. А что? — Теппан откинулся на спинку венского стула.
— Опрометчиво поступили. Не надо было всех.
Теппан не терпел, когда ему перечили или не соглашались с ним, и потому резче, чем следовало бы, ответил:
— Не ваше дело.
— Нельзя, чтобы рабочие думали, будто единственная вина арестованных в том, что они — выборные, — спокойно начал внушать Теппану Коршунов. — В другой раз они не пришлют к нам выборных. Или вы уже исключаете возможность переговоров с рабочими?
— Нет, не исключаю, — в том же раздраженном тоне ответил Теппан. — Но я не хотел бы иметь посредников вроде вас, господин Коршунов. Вы зачем разрешили рабочим жаловаться на нас товарищу прокурора господину Преображенскому?
— Не разрешил, а посоветовал.
— Зачем? Вместо того чтобы делать все возможное для прекращения забастовки, вы разжигаете ее.
— Вы полагаете, что прошение рабочих, поданное на имя товарища прокурора, способно еще больше разжечь страсти забастовщиков? А я думаю, наоборот, что отвлечет их от более опасных действий. А что вы, господин Теппан, будете делать, если в один прекрасный день рабочие огромной толпой придут к главной конторе с прошениями?
Тонкие губы Теппана побелели:
— Не смейте!..
— Я вам хочу подсказать, что в таком случае надо будет сделать, — спокойно продолжал Коршунов. — Вы способны меня выслушать? Мы условились, что товарищ прокурора примет прошения в главной конторе. В воскресенье. Стало быть, в воскресенье забастовщики придут сюда. Не менее трех-четырех тысяч. Их надо встретить огнем.
— Чем? — не понял Теппан.
— Огнем. Александр Гаврилович. Ружейно-пулеметным огнем, как на войне.
— Да вы что? — вырвалось у Теппана.
— Вы находите это невозможным? — насмешливо спросил Коршунов.
— По чьему распоряжению должен произойти… расстрел?
— По вашему, Александр Гаврилович. По вашему. Вы облечены чрезвычайными правами, так действуйте!
Теппан встал, прошелся по кабинету. Правый карман брюк оттягивал заряженный пистолет. Он мешал, тем не менее главный инженер последнее время с пистолетом не расставался. Даже когда он принимал выборных, оружие лежало на столе, под газетой.
— Надо сейчас же вызвать ротмистра Трещенкова и отдать ему необходимые распоряжения, — сказал Коршунов.
— А что написано в жалобе рабочих? — полюбопытствовал Теппан.
— Жалоба как жалоба. Забастовщики оспаривают арест членов стачкома и выборных и требуют их освободить. Все это они называют произволом и беззаконием. — Коршунов умолчал, что текст прошения он составлял сам.
Теппан сел за стол и сказал:
— Пригласите ко мне господина Трещенкова.
Ротмистр Трещенков не заставил себя долго ждать. Он вошел в кабинет неслышными шагами, — Теппан приучил всех по коврам ходить тихо, — чисто выбритый, надушенный. Медные пуговицы сверкали, как золотые.
Теппан небрежным жестом пригласил его сесть. Трещенков с независимым видом сел, закинул ногу за ногу.
— Не знаю, то, что я вам сейчас сообщу, будет для вас новостью или вы уже тоже знаете?
— Что именно? — спросил ротмистр.