— Владимиров.
— Имя?
— Федор.
— Одевайся. Живо!
Федор сунул кому-то огарок и стал торопливо одеваться. «За что они меня? — мелькнула у него мысль. — Ночью…»
— Куда вы хотите меня вести?
— В участок. Скорее.
— Надолго?
— Не разговаривай. Ну, готов?
Федор подошел к Майе, на которой лица не было, стал гладить ей плечи, голову.
— Не беспокойся… Я к утру вернусь. За мной никакой вины нет. — Он взял — за руки Семенчика, прижал к груди. Тот умолк. — Завтра я тебе песенку спою… Мы вдвоем с тобой споем…
Майя навзрыд заплакала. За ней заплакал и Семенчик.
Федора силой оторвали от Майи и вытолкали во двор. Майя с плачем бросилась за казаками в распахнутую дверь. Семенчик догнал ее и обнял за ноги:
— Мама, не уходи-и!..
Майя взяла сына на руки, прижала к сердцу. В землянку шел холод, но Майя не чувствовала его. Прижимая к груди Семенчика, она беззвучно плакала, пока не продрогла. Согрелась она, когда истопила печку.
Утром Семенчик, едва проснувшись, спросил:
— Мама, а когда папа придет?
— Не знаю, сынок, — сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, ответила Майя и погладила Семенчика по голове.
— Вечером папа придет? — допытывался малыш.
Майя отошла в угол и отвернулась. Плечи ее судорожно затряслись…
Федора в участок привели первым. Исправник уже сидел там, чтобы тут же допросить важных политических преступников. Перед ним стоял бедно одетый якут, испуганный, жалкий, один из тех, которых Курдюков и за людей не считал.
— Кого ты мне привел? — спросил он у Тюменцева.
Тот, притопывая, бодро ответил:
— Член стачкома Владимиров!..
— Твоя фамилия Владимиров? — не повышая голоса, спросил исправник.
— Владимиров.
— Живешь севернее седьмого барака в землянке?
— Да.
— Кто там еще, кроме тебя, живет?
— Жена и ребенок.